Я знаю, что она ищет. Доказательства моей зависимости. Она бросает нервный взгляд на круги под глазами, на зрачки, потом переключается на мои руки, сжатые в кулаки.
— Грейнджер, — это всё, что я могу сказать, но даже это требует слишком больших усилий. Её имя — табу в моём сознании, и произнесение его вслух возвращает всю тягу к ней. Я хочу упасть на брусчатку у её ног и молить о прощении, умолять её увидеть, что я изменился, что я уже не тот человек… но не уверен, что даже сам верю в это.
В конце концов, я всё ещё зависимый. Отчаянно старающийся, но зависимый.
— Ты хорошо выглядишь, — говорит она, делая неуверенный шаг ко мне. Снежинки застревают в каскадом спадающих кудрях. — Как себя чувствуешь?
Пытаюсь заговорить, но во рту пересыхает, слова застревают в горле. Откашливаюсь в локоть.
— Я, э-э… Стараюсь держаться. Спасибо. Как твои дела?
Не слишком ли рано спрашивать, как идут дела у Кормака? Потому что это то, что мне на самом деле хочется знать.
— Я в порядке, — кивает, и молчание между нами затягивается. Мы, должно быть, выглядим довольно нелепо — два человека, беседующие лицом к лицу на расстоянии в четыре фута. — Я рада, что тебе лучше, — добавляет она, и я вздрагиваю от вынужденной неловкости.
— Грейнджер, я действительно… — извинения почти вырываются, но она останавливает меня, её глаза вспыхивают от боли, и она делает ещё один шаг вперёд.
— Пожалуйста, не надо, — её лицо напрягается, как будто услышав мои извинения, она может сломаться. — Я не… я просто хочу сказать, что тебе не за что извиняться. Ты проходишь через это всё и… — слова обрываются. Её плечи тревожно опускаются, когда она выдыхает. — Мне не нужны извинения, Драко. Я просто рада, что тебе лучше.
Я хочу, чёрт возьми, сказать что-нибудь; я хочу, чтобы она просто позволила мне исправить всё то, что между нами. Но её слова отдаются эхом в моей голове.
Мне нужно, чтобы ты хотел большего для меня.
Вместо извинений я твёрдо киваю, провожу языком по зубам и прикусываю губу. Как бы сильно я ни хотел, чтобы она меня услышала, она просила меня этого не делать. И опять же — кто я такой, чтобы ей в чём-то отказывать?
Её спина выпрямляется в приливе уверенности. А вот и львица.
— Я просто хотела убедиться, что ты приедешь на Рождество в Нору.
Моё лицо сжимается от этой мысли.
— О, я ещё толком не решил.
— А?
— Ну, я не знал, будешь ли ты там с Кормаком, — признаюсь. Бесхребетный. Я знаю это, но ничего не могу с собой поделать. Я должен был вставить это в разговор. — Не говоря уже о том, что Рон арестовал меня около месяца назад, и я сомневаюсь, что кто-то захочет видеть, как я хандрю, портя всем весёлый праздник.
Брови Гермионы сходятся на переносице, пальцы тянут цепочку на шее.
— О. Кормак и я… мы не вместе. Это была всего лишь пара свиданий, но я дала ему понять, что не была… — прочистив горло и поморщившись, она продолжает, — Я не была готова ни к чему серьёзному.
Блестяще. Здорово узнать, что я потерял контроль из-за грёбаного придурка, который не продержался и двух недель.
— И не беспокойся о Роне, — добавляет она. — Он будет вести себя наилучшим образом, или мы с Молли нашлём на него несколько противных заклинаний, — её лоб напрягается, и она улыбается мне. Я не могу удержаться, чтобы не ответить ей глухой насмешкой. — Честно, он не доставит тебе никаких хлопот.
— Почему тебя волнует, поеду я или нет? Уверяю, без меня день будет куда приятнее.
— Это неправда, Драко, — упрекает она. Это звучит легко, почти успокаивающе. — Я не хочу, чтобы ты был один на Рождество. Но если ты не захочешь, то нет проблем. Только… не отказывайся из-за меня. Хорошо? Потому что я в порядке, правда, — мой взгляд падает на ожерелье, которое она трёт, как талисман, и я узнаю в нём то, что подарил ей несколько недель назад. — Я в порядке, — повторяет она, как будто убеждая уже себя.
— Хорошо.
— Это значит «хорошо, я приеду»? — её голос поднимается на несколько октав, и она снова делает шаг ко мне. Я мог бы протянуть руку и смахнуть снежинки, тающие на её щеках.
— Это значит «хорошо, я подумаю об этом», — говорю я с ухмылкой. — Не уверен, что это хорошая идея для меня сейчас, но если я смогу справиться с этим, я буду там.
Она переваривает эту мысль, кивает и протягивает мне руку в официальном жесте. Со смехом я принимаю её. Она жмёт мою руку один раз… два… три раза… четыре…
Боже, это слишком долго и неловко.
Её глаза скользят по моему лицу, и я вижу, как неожиданный румянец заливает её щёки.
— Ты всегда так долго пожимаешь руки? Если да, то ты быстро их накачаешь. Это может стать официальным видом спорта.
Её румянец становится ещё ярче. Она одёргивает руку и поправляет локоны, хмурясь.
— Ладно. Так. Увидимся на Рождество?
— Может быть, — соглашаюсь я, вздёрнув подбородок.
— «Может быть» на Рождество. Поняла. Хорошего дня, Малфой, — она снова протягивает руку, но, когда я смотрю на неё, выгнув бровь, прячет ладонь в карман и рычит на меня.
— До встречи, Грейнджер.
Я смотрю, как она разворачивается и исчезает в толпе. Волоски на моей руке встают дыбом, но я уверен, что это не имеет никакого отношения к холоду.
Это что-то другое.
Это что-то немного заполняет внутреннюю пустоту. И как бы я ни старался растоптать это чувство, я ощущаю знакомое покалывание в груди.
========== 17. Выше своей головы ==========
I never knew that everything was falling through
That everyone I knew was waiting on a queue
To turn and run when all
I needed was the truth
But that’s how it’s got to be
It’s coming down to nothing more than apathy
I’d rather run the other way than stay and see
The smoke and who’s still standing when it clears
Everyone knows I’m in
Over my head
Fray — Over My Head
***
Снег мягко падает на мостовую. Я иду, вперив взгляд в свои дорогие ботинки из драконьей кожи, шнурки которых уже припорошило. Когда я наконец поднимаю глаза, чтобы взглянуть на деревню, меня охватывает ностальгия.
Сколько счастливых воспоминаний у меня связано с этой улицей? Однажды Крэбб случайно поджёг мантию первокурсника возле лавки Зонко, а Пэнси дала мне себя поцеловать первый раз под омелой у кафе мадам Паддифут.
Я ныряю в Сладкое королевство и не могу сдержать расползающуюся по лицу улыбку. Ничего не изменилось. Тот же магазин. Нетронутый Тёмным Лордом во всех отношениях.
Здесь тихо — большинство студентов уехали на каникулы, и я медленно иду по проходу, хватая по пути пачку сахарных перьев и несколько шоколадных палочек, полюбившихся мне ещё в детстве.
— Драко Малфой? Это ты?
Плечи напрягаются, и я поворачиваюсь с нервной улыбкой на губах.
— Миссис Флюм, — беспричинно краснею, когда она встаёт передо мной, и её маленькие костлявые руки сжимают мои локти.
— Боже, ты стал таким большим. Я до сих пор помню того маленького белокурого мальчика с огромным количеством лака на волосах и отвратительной привычкой к сладкому, — отчитывает она меня с игривым блеском в глазах, на что я тихо смеюсь. — Сколько денег один ребёнок может потратить на взрывающиеся конфеты и шоколадных лягушек… — качает головой, и несколько прядей её тонких седых волос выбиваются из шиньона. — Твои карманные были слишком щедрыми!
Ухмыляюсь, глядя на неё сверху вниз, и замечаю залёгшие глубокие морщины в уголках глаз — неумолимые признаки того, что годы состарили её. Миссис Флюм была, возможно, единственным человеком, который относился ко мне с неизменной добротой в течение всех моих лет в Хогвартсе, и это вполне могло быть, потому что я держал их магазин на плаву тем количеством галлеонов, которые тратил на выходных в Хогсмиде. Или по какой-то счастливой случайности я ей просто нравился.
— Как у тебя дела после… ну, после? — её карие глаза слегка сужаются, брови опускаются.
Слова больно застревают в горле. Она не знает, какой я действительно кусок дерьма, она помнит только, каким ребёнком я был раньше.