Когда я ухожу, Розмерта успокаивающе кладёт руку на моё плечо:
— Ты молодец, Малфой. Продолжай в том же духе. Буду рада видеть тебя здесь.
— Спасибо, что выслушали меня. Счастливого Рождества.
Я выхожу на холод и, обернувшись через плечо, вижу, что эта красивая кудрявая женщина стоит, скрестив руки на груди, прислонившись к двери, и смотрит мне вслед.
Чувствую некоторое облегчение — как будто оставил что-то там, на пороге её паба. Я разворачиваюсь, иду к точке аппарации, и думаю о том, что в этой исцеляющей штуке может быть что-то большее, чем мне виделось изначально.
***
Я ошибся.
К чёрту исцеление.
К чёрту всё это.
Я сижу в кресле с откидной спинкой в доме детства Крэбба. Назвать это поместьем было бы натяжкой, но это и не Нора. Когда я подходил к парадной двери, у меня уже не оставалось сил, и я до сих пор не понимаю, как мне хватило наглости сесть перед скорбящей матерью и пытаться заглаживать свою вину.
Миссис Крэбб выглядит… ну, она выглядит точь-в-точь как Винсент. Лицо круглое и немного морщинистое, волосы чёрные и жирные от природы. Отчаяния, запечатлённого в морщинках вокруг её глаз, для меня достаточно, чтобы почувствовать боль — это её первый праздник без сына.
Мы с Крэббом были друзьями практически с младенчества. Конечно, он не войдёт в учебники истории как самый искусный волшебник в Хогвартсе, и его не будут помнить как самого умного или самого спортивного… но он был неплохим человеком. Он был хорошим другом и не заслуживал такого конца.
Миссис Крэбб смотрит в окно, наблюдая за тем, как на карнизе собирается снег, и я знаю, что есть вещи, которые я хотел бы сказать — чёрт, слова, которые я репетировал. У меня был и полный список того, что я ожидал услышать, но комната наполнена оглушительной тишиной.
Груз вины давит на плечи, но я не знаю, как оставить его на пороге чужого дома. Я делаю быстрый вдох и начинаю; это самая трудная часть.
— Винсент был хорошим другом, миссис Крэбб. Я считал его одним из самых близких мне людей.
Её губы сжимаются в тугую черту, но она ничего не говорит; женщина только кивает, и в уголках глаз появляются слёзы.
— Я никогда не хотел, чтобы он был замешан во всём этом, — мой подбородок дрожит, и я опускаю глаза на половицы. — Он был верным и забавным, и у него была безумная манера удивлять нас, — издаю глухой смешок. — Однажды ночью он обыграл меня в волшебные шахматы, и я так расстроился, что отказался с ним когда-либо вообще играть, — опускаю брови, погружаясь в воспоминания, всё ещё не в силах поднять глаза на его мать. — Я готов был поклясться, что он обманул меня, и расстроенный отправился спать. Утром он извинился, сказал, что сжульничал. Но я знал, что это не так. Просто он хотел как лучше. Он был лучше. И мне очень жаль, что его больше нет, миссис Крэбб. На его месте должен быть я…
— Стоп, — её голос напряжён, резок, и я чувствую, как она борется с эмоциями.
— Я хочу изви…
— Ты не должен извиняться передо мной, Драко Малфой. Посмотри на меня, — она говорит чётко, почти без дрожи в голосе, и я подчиняюсь, поднимая глаза, чтобы встретиться с ней взглядом. — Ты не несёшь ответственности за его смерть. Ты не должен нести это бремя, ясно?
— Он последовал за мной, а я был единственным, кто принял эту дурацкую метку, и если бы не я…
— Нет, — она вскидывает руку в воздух, заставляя меня замолчать. — Вы дети, и не виноваты в грехах своих родителей. Винсента подвёл его отец, — она прерывисто втягивает воздух и продолжает. — Его подвела я. Тебя — твои родители. Мы должны были быть лучше, должны были знать. Ты думаешь, что Винсент был только под твоим влиянием? Ты был ребёнком — чёрт побери, ты и сейчас ребёнок, — она издаёт надтреснутый всхлип, её рука взлетает вверх, чтобы прикрыть рот и сдержать рыдания.
— Я скучаю по нему, — признаюсь. Как будто меня приковали цепью, и каждый раз, когда я ослабляю её, мне становится легче. Каждое признание освобождает меня от пут, и я благодарен за это.
— Я тоже. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь перестать.
— Как бы то ни было, я очень сожалею, — это скудное подношение к её ногам, ничего не стоящее в её жизни, но в моей оно стоит многого. Это правда.
— И я тоже. Я хочу извиниться от всего нашего поколения. Нам следовало бы… — она рассеянно крутит на пальце обручальное кольцо и снова смотрит в окно. — Мы должны были сделать всё по-другому. Вы заслуживали лучшего. Твоя мать очень любила тебя. До последнего вздоха любила. Мне жаль, что её здесь нет, чтобы сказать тебе об этом самой.
Её слова разрывают меня, потому что, сколько бы я ни готовился — сколько бы я ни думал о том, как это могло бы быть — я не ожидал этого. Она могла бы выпотрошить мои внутренности, но она извинилась за всех. Это слишком тяжело. Сейчас Рождество, и я скучаю по своей грёбаной маме… Но я не могу в это поверить. Хоть миссис Крэбб и считает, что Нарцисса Малфой любила своего сына, но мне лучше знать.
Я просто ребёнок, которого ей приходилось терпеть. Я всего лишь наследник, которого от неё ждали. Я лишь мальчик, на пытки которого она смиренно смотрела.
Комментарий к 17. Выше своей головы
Когда я первый раз читала эту главу, на моменте разговора Драко с миссис Крэбб я заплакала.
Вот так. Просто хотела с вами поделиться.
========== 18. Восстановление ==========
In my recovery
I’m a soldier at war
I have broken down walls
I defined
I designed
My recovery
James Arthur — Recovery
***
Если притвориться, что это не Рождество, то не так уж и больно становится.
Это всего лишь ужин. Просто ещё одно воскресенье в Норе с дружелюбными Уизли. Но, стоя перед своим камином в изумрудно-зелёном джемпере и брюках цвета хаки, что считалось бы совершенно неуместным на празднике в поместье нарядом, с упаковкой сладостей и цветами в руках, я чувствую, как моё сердце щебечет в грудной клетке, словно снитч.
Стремительные мысли о том, чтобы сбежать и забыться в огневиски и Небуле, атакуют мой мозг, и их почти невозможно прогнать. Пытаясь успокоиться, я делаю тёплый, успокаивающий вдох, подавляя подобные побуждения.
Мне это не нужно. Я хочу этого.
Я делаю ещё один глубокий вдох и мысленно умоляю воздух заполнить тело и разогнать по крови фирменные качества гриффиндорца, которые мне точно понадобятся сегодня, и ступаю в камин.
Зелёное пламя охватывает меня, и, морщась, я объявляю о своём прибытии.
— Драко! — кричит Молли, поджидая меня у камина. Она обнимает меня за талию и без колебаний тащит на кухню. — Наконец-то.
Наконец-то? Сейчас ровно 12:01, а меня ждали в 12:00. Молли такая Молли.
Румянец окрашивает мои щёки, когда я протягиваю ей букет зимних роз и корзину причудливых сладостей, которые теперь кажутся нелепыми.
— Это вам.
Лицо Молли светится. Кажется, подарки она получает нечасто.
— Спасибо, — быстро говорит она, забирая цветы и лениво роясь в корзине со сладостями. — Это было очень предусмотрительно с твоей стороны. Ты заботливее моих мальчиков, — кричит напоследок, и Билл с Джорджем у окна кидают в меня суровые взгляды. — Обед через час. А пока займись чем-нибудь, — фыркает она и выталкивает меня из кухни, щёлкая зубами шоколадную палочку.
— Мы собираемся поиграть в «поймай снитч», хочешь присоединиться? — кричит Джордж у задней двери.
— Это называется квиддич, приятель, — смеюсь я. Билл протягивает мне руку, и я, вздрагивая, жму её, возможно, слишком сильно. Я нервничаю и думаю, что ещё полгода назад он бы скорее ударил меня, а не предлагал своё рукопожатие.
Джордж закатывает глаза в ответ на мою реакцию, его губы озорно подёргиваются:
— Если он кажется тебе симпатичным сейчас, то видел бы его до того, как Сивый сделал из его лица картофельное пюре, — смеётся он. Билл бормочет что-то неразборчивое, и близнец резко толкает его локтем в бок. — Короче, это не квиддич. Это всего лишь мини-игра, в которую мы играем, когда у нас нет времени на полный матч.