— И как вы играете?
— Ловим чёртов снитч, — медленно, почти снисходительно произносит Джордж и толкает меня в плечо.
Через несколько минут я хмуро смотрю вниз, сидя на Чистомете, которому, явно уже около десяти лет, но это точно одна из лучших их мётел.
Рон до сих пор полностью игнорирует моё присутствие, но его глаза сужаются, когда он видит меня там, наверху, болтающегося с его братьями, и он делает широкий, ленивый круг вокруг импровизированного поля и подлетает ко мне. Остановившись, потирает мозолистые руки, окоченевшие от морозного декабрьского воздуха, и выдыхает, выпуская облако пара.
— Смелый шаг, Малфой, появиться здесь сегодня, — говорит он.
— Ну, я смелый парень, Уизли.
Рон по-свински фыркает:
— Становится ясно, что ты не умеешь понимать намёки, поэтому ещё не отвалил от моей семьи.
— Я не очень люблю намёки, — лениво протягиваю я, поворачиваясь к нему.
— Ну, тогда я скажу прямо: мне не нравится, что ты ошиваешься рядом с моей семьёй, — в ярко-голубых глазах Рона ясно читается ненависть ко мне. Впервые в жизни я пытаюсь поставить себя на его место. Пытаюсь представить, как мои родители приглашают его в нашу семью, как он общается с моими друзьями и родными, и как бы мне не хотелось это признавать, я понимаю его.
Не только понимаю, но и не виню.
Выпрямившись на метле, я крепко сжимаю её пальцами:
— Принято к сведению, Уизли. Однако я боюсь тебя гораздо меньше, чем твою мать. Так что, пока она не перестанет меня приглашать, я думаю, нам придётся смириться с этой участью.
— Ещё посмотрим, — шипит он и улетает на другую сторону сада. По спине пробегает холодок от пронизывающего ветра.
Рон, Гарри, Джордж, Билл, Джинни и я образуем некий круг. Да, большая часть присутствующих была бы слишком счастлива увидеть мои мозги размазанными на каменной дорожке под нами.
Просто дружеская игра, пытаюсь успокоить себя, но Джинни смотрит на меня исподлобья, изогнув бровь, а плечи Рона буквально трясутся от напряжения. Блестяще.
Поттер достаёт из кармана потускневший золотой снитч, вытягивает его на ладони, и маленькие крылья оживают. Игра начинается, а я решаю даже не пытаться; победить Поттера или всех Уизли не кажется классной идеей, да и, на самом деле, в этом нет никакого смысла.
Я просто медленно кружусь по саду, наблюдая, как Рон и Джордж гоняются друг за другом, забыв про цель, а Поттер останавливается рядом с Джинни, чтобы поцеловать её в щёку. Похоже, снитч никого особо не волнует.
Задняя дверь открывается, из неё выходит Молли и ведёт за собой на лужайку Грейнджер. Та смотрит на нас, поправляя выбивающиеся из-под шапки кудри. Я чувствую знакомое подёргивание в шее, напоминающее мне про средство, которое поможет проще воспринимать её присутствие. Это глупо, мелко и чертовски по-детски, но я клянусь, что поймаю этот чёртов снитч, даже если это будет последнее, что я сделаю.
Подтягиваюсь на своей шаткой метле и внезапно понимаю, как сильно мне не хватало мощного ощущения полёта.
Это не похоже ни на что.
Мои глаза рыщут по небу в поисках потёртого крылатого шарика, но вместо этого находят лишь уродливое лицо Рона, который, кажется, тоже заинтересовался призом.
Я прилагаю все усилия, чтобы не смотреть на кудрявую ведьму внизу, и, когда Рон стремительно проносится мимо, я едва не смеюсь. Какая изящность. Тот факт, что он был вратарём, навсегда останется смешным фактом в истории квиддича Гриффиндора. Он бладжер по своей натуре, а это значит, что он, скорее, должен был стать загонщиком.
По его движениям легко понять его планы и стратегию, и он недостаточно быстр при погоне. Всё вокруг превращается в хаос, когда про снитч вспоминают все. Молли кричит, чтобы мы успокоились и не поубивали друг друга.
Даже я впечатлён вертикальным винтом, который исполняет Поттер, легко возвышаясь над бесформенной кучей народу. Резко дёрнув влево, я оказываюсь на открытом месте и жду. Есть подсказка к снитчу, которую Поттер никогда не замечал.
Он быстрее — всегда был — но ему не хватает мысли, не хватает интуиции и плавности, которые мне дались после целой жизни полётов. Я знаю, как движется снитч; я вижу, как он поворачивается влево, чтобы срезать вправо, я понимаю его траекторию.
Этот грёбаный Чистомет как будто мешает мне, но я проскальзываю мимо Джинни, которая пытается справиться с семейной метлой, что явно даётся ей с трудом после её профессиональной. Я в нескольких секундах от прикосновения к золотому корпусу, в нескольких секундах от ощущения гордости, по которой уже соскучился.
Вместо этого я врезаюсь в Поттера. Наши мётлы громко сталкиваются, и вот я уже качусь по заснеженной земле, тяжело дыша, а холодный воздух обжигает моё горло.
Я проклинаю всё. Эту дерьмовую метлу куда-то забросило, пока я лежу на снегу, пытаясь прийти в себя.
— Малфой! — её дикие глаза впиваются в мои, и я утопаю в её кудрях. Грейнджер нависает надо мной, лихорадочно проверяя, нет ли у меня травм, и на моих губах появляется улыбка, когда я понимаю, что она бросилась ко мне, а не к Поттеру. Это уже что-то, верно? Это определённо не просто так. — Что-нибудь сломано?
Мой глухой смешок вылетает облаком пара. Во мне всё сломано.
Я поднимаюсь в сидячее положение, и она так близко, что мне хочется прикоснуться к её теплу. Она словно огонь зимой — вся раскрасневшаяся, с горячей заботой в глазах. Я не могу не вспомнить вкус корицы, когда целовал её губы, и стон, который она издавала, когда я обхватывал пальцами изгиб её шеи.
— Я в порядке.
Пронзительные крики Молли наполняют сад, когда она требует отдать снитч. Взмахнув волшебной палочкой, Гарри призывает его и неохотно отдаёт. Она бормочет, что именно поэтому она вообще запретила игру, и рыжие братья и сестра печальной шеренгой тащатся обратно в дом. Видимо, подобное происходит не в первый раз.
Грейнджер заправляет локоны и встаёт, протягивая мне руку. Я принимаю её и поднимаюсь, возвышаясь над ней, пока она теребит тонкую цепочку на шее.
— С Рождеством, — говорит она. Её взгляд встречается с моим, но лишь на мгновение. Слишком рано. Она смотрит на наши ботинки, её щёки пылают от холода или затянувшейся неловкости.
— С Рождеством.
Она поворачивается и идёт обратно в дом, а я, потирая затёкшую шею, следую за ней.
***
Обед — совершенно новый опыт. Это та же самая еда — индейка и различные закуски на многочисленных блюдах, разложенных на длинном столе — но всё остальное отличается. Шумно — даже очень шумно — и смех, которого не было ни на одном рождественском обеде, который я помню.
Рон сидит на противоположном конце стола, и, хотя я игнорирую испепеляющие взгляды, которые он бросает в мою сторону, мне нравится, как остальные члены его семьи бесстыдно подначивают его. У Билла есть восхитительная манера называть его «Ронни», отчего тот приобретает восхитительный малиновый оттенок, который мне хотелось бы сфотографировать на долгую память.
Ужин заканчивается, и я почти в отчаянии жду десерта, потому что знаю, что шоколадный торт с ирисками Молли стоит часов пыток сидения за столом с человеком, который арестовал меня несколько недель назад.
— Ладно, пора! — Молли радостно хлопает в ладоши и протягивает пакеты сыновьям и Гермионе, сидящим в дальнем конце стола. Меня охватывает непреодолимый страх. Тревожная паника, которую я не могу подавить.
Не уверен, почему, но ощущение того, что меня выставили единственным идиотом, не получившим подарок, заставляет меня нервничать. Я смотрю на потёртый деревянный стол и мечтаю волшебным образом перенестись куда угодно, лишь бы не быть здесь. И вдруг передо мной неожиданно возникает подарок — завёрнутый в простую коричневую бумагу и обрамлённый красной мятой лентой. Мой подарок.