Sweetly Broken (ЛП)

========== 19. Потерялся без тебя ==========

Strangers rushing past

Just trying to get home

But you were the only

Safehaven that I’ve known

Hits me at full speed

Feel like I can’t breathe

And nobody knows

This pain inside me

My world is crumbling

I should never have

Let you go

I think I’m lost without you

Freya Ridings — Lost without You

***

— Как прошло Рождество? — спрашивает Бреннер, лениво откидываясь на спинку стула с магловской ручкой в руке.

Дёргая себя за пальцы, я поднимаю на него голову и пожимаю плечами.

— Это был не самый худший день в моей жизни. Такой ответ подойдёт? — уголки моих губ приподнимаются в улыбке, и я смотрю на Бреннера — он тоже улыбается. — А как у вас?

Он удивлён вопросом. Его глаза отрываются от записей, чтобы встретиться с моими:

— Хорошо. Моя дочь, наконец, достигла возраста, в котором можно понять, что такое Рождество. Нам было очень весело.

Я искренне смеюсь и рассеянно качаю головой, готовый к тому, что он продолжит свои зондирующие вопросы — но молчание затягивается дольше, чем мне бы хотелось. Так долго, что теперь я чувствую себя обязанным говорить дальше.

— Я уже начал работать по своему списку, — моё сердце учащённо бьётся, пока я готовлюсь рассказать ему подробности. Это кажется слишком интимным, слишком близким — но я всё равно хочу поделиться с ним.

— Расскажите мне об этом, — его голос звучит успокаивающе, и я с удивлением вспоминаю, что не так давно эта фраза отдавалась скрежетом ножа по стеклу в моей голове. Глубоко вздыхаю и с дрожью воспроизвожу ему свои визиты к мадам Розмерте и миссис Крэбб.

— И что вы чувствовали потом? — спрашивает он.

Я знал, что этот вопрос будет и уже думал над ответом:

— Мне стало лучше.

— Хорошо, — в его тоне нет самодовольства, только искреннее удовлетворение, и я хмурю брови, понимая, как это приятно. — Продолжайте работать со списком. Это поможет. Будет больно, но это поможет.

Его слова заставляют меня вздрогнуть, и я вспоминаю, как Грейнджер сидела между моими коленями — лоб в лоб — когда призналась в своих чувствах ко мне. Я не знаю, поможет ли это или причинит боль.

Я чувствую глубоко в рёбрах жар, опаляющий сердце.

— Кто следующий в списке? — почти весело спрашивает Бреннер.

Я вытаскиваю листок из кармана брюк и осторожно разворачиваю его.

Мадам Розмерта

Кэти Белл

Пэнси

Гойл

Крэбб

Снегг

Дамблдор

Молли

Джордж

Рон (блять, серьёзно?)

Поттер

Грейнджер

Рассматриваю пергамент в своих руках.

— Может быть, Пэнси, — бормочу я. — Может быть, Гойл.

— Отлично, отлично, — кивает он, делая пометки в блокноте. — На этой неделе у меня для вас ещё одно домашнее задание.

Я возвращаю список обратно в карман и ворчу:

— Супер. Как раз то, что мне нужно.

— Я хочу, чтобы вы попробовали себя в каком-нибудь хобби.

— Хобби? — в голосе явные нотки недоумения.

Бреннер смеётся и убирает блокнот:

— Да, хобби. Я думаю, вам нужно что-то, чтобы отвлечься от ваших… позывов. Что-то помимо работы.

— Какого рода хобби? — спрашиваю я, опустив брови.

— Да что угодно. Просто что-нибудь, во что можно погрузиться — не наркотики, не алкоголь… не Гермиона.

Замираю. Она за пределами досягаемости, даже здесь.

Бреннер наклоняется вперёд, проводя ладонью по своим растрёпанным волосам, а затем по щетине на щеке.

— Я знаю, что вы не готовы говорить о ней. Я не буду настаивать. Когда вы будете готовы, я буду здесь, — чувствую, как неистовая ярость набухает в моих лёгких, и я уже готов разорвать его на части, когда он останавливает меня осторожным движением руки. — Я знаю. Знаю. Итак, пока вы не будете готовы говорить об этом, я хочу, чтобы вы нашли на что отвлечься, хорошо?

Я почти рычу в знак согласия, и Гарольд смеётся, раскрывая блокнот и царапая по нему дурацкой ручкой. Ещё немного и мои уши начнут кровоточить.

***

Хобби.

Конечно, у меня и раньше были увлечения. Я играл в квиддич; более чем прилично разбираюсь в волшебных шахматах; мне нравится считать себя начитанным; и я не раз решал загадки для пароля гостиной Когтеврана, чтобы провести время в компании пары-тройки умных дам.

Качая головой, я откидываюсь на спинку своего шаткого, изрядно потёртого офисного стула, который, клянусь, собирался заменить по меньшей мере дюжину раз, и понимаю, что не могу придумать ничего, что могло бы меня увлечь в качестве хобби.

Глаза рыщут по кабинету в поисках зацепок — квитанции и бухгалтерские книги, прототипы будущих продуктов и свитки отзывов клиентов, которые мне нужно прочитать. Взгляд упирается в яркую обложку жёлтой книги, которую Грейнджер подарила мне много месяцев назад — «Бухгалтерия для чайников».

Я вытаскиваю книгу с полки, где она хранилась последние несколько месяцев, и почти смеюсь, вспоминая свои первые дни здесь — наслаждаюсь всплывающими в голове моментами, когда она флиртовала со мной, прибегая к помощи кактуса и калькулятора. Я перелистываю потрёпанные страницы — поля заполнены моими заметками и рассеянными каракулями, и я не могу сдержать расползающуюся по лицу улыбку, когда представляю, что бы сказала Грейнджер, если бы увидела, что я сделал с этой книгой.

Закрываю том и с громким стуком бросаю его на стол.

Мои глаза останавливаются на задней обложке, и я замечаю список других книг из «Серии чайников». Они, по-видимому, в основном связаны с финансами, но многообещающее «И ТАК ДАЛЕЕ!» гигантским красным шрифтом внизу обложки рождает во мне идею, и я выбегаю из кабинета с книгой в руке.

***

Забегаю в «Грязный Молот» и роюсь в меню в поисках чего-нибудь нового. В конце концов, заказываю масала латте, который на вкус точь–в-точь как я себе представлял — как грязь. Я морщусь от каждого глотка и плотнее закутываюсь в шерстяное пальто.

Выйдя из кофейни, я, прищурившись, смотрю вниз по улице. Уверен, что недалеко видел книжный магазин, но не могу точно вспомнить где. Надо повернуть направо. Должно быть, в моём решении есть что-то поэтически трагическое, потому что именно в этот момент небо темнеет и поднимается ветер.

Снежинки падают вниз, собираясь по краям тротуара. Я поднимаю лицо к небу и вспоминаю о снежном шаре. Чем дальше я углубляюсь в это лечение Бреннера, тем больше замечаю, что появляющееся подёргивание в шее не напрягает меня. Иногда проходят часы — даже день — когда боль не возвращается.

Далёкая мысль о том, что может наступить день, когда я не буду думать о наркотиках или смерти, почти реальна, и я отчаянно хочу ухватиться за неё. Я больше не хочу думать о наркотиках.

Примерно в квартале отсюда я нахожу огромный книжный магазин, и хотя «огромный» кажется немного притянутым за уши, но он явно больше «Флориш и Блоттс». Ныряя внутрь, я сжимаю сильнее в руке своё пособие по бухгалтерскому учёту и стряхиваю снег с ботинок.

— Здравствуйте, — подхожу к парню за прилавком. Он, вероятно, примерно моего возраста, но он явно не видел ни войны, ни смерти, и вокруг него всё ещё царит атмосфера невинности.

— Как оно?

Я морщусь, представляя выражение лица моей матери, если бы её встретили таким образом.

— Отлично. Мне интересно, нет ли у вас, случайно, ещё таких книг?

Его ленивый взгляд всё же отрывается от журнала — который, должно быть, имеет первостепенное значение — на книгу в моих руках:

— Каких таких? По бухгалтерии?

Выпрямляю спину. Терпение быстро иссякает:

— Нет. Очевидно, с бухгалтерским учётом я уже знаком. Есть ли у вас что-нибудь ещё из этой серии?

Он прищуривается, а на губах появляется насмешливая улыбка:

— Ты шутишь?

Мои глаза так же сужаются, и я хмурюсь в ответ на его улыбку:

— А похоже, что я шучу?

Он недоверчиво фыркает и молча указывает в дальний отсек магазина. У меня рождается сиюминутный порыв послать в него летучемышиный сглаз, но не думаю, что стоит рисковать своим испытательным сроком. Вместо этого я иду в направлении, которое он указал.