Грейнджер была бы в восторге от этого места. Каждая полка забита книгами на любую тему, и, хотя ни одна из них не кажется мне очень ценной, я знаю, что она бы их оценила. Я сворачиваю в секцию с большой вывеской САМОПОМОЩЬ и почти рычу на неё. Мне больше не нужна помощь, мне просто нужно чёртово хобби.
Вдоль задней стены стоят стеллажи с книгами в тех же отвратительных жёлтых обложках. Моя челюсть слегка отвисает от количества изданий серии. Я беру одно из них, и мой взгляд падает на ценник — пятнадцать фунтов.
Всего-то?
Пожав плечами, я начинаю выбирать те, которые, как мне кажется, могу осилить: шахматы, кулинария, рисование, Подземелья и Драконы, садоводство. Я уже собираюсь уходить со своей добычей, но тут мой взгляд настороженно останавливается на книге «Поэзия для чайников», и, неуверенно пожав плечами, я добавляю её в свою стопку. Уже собираясь поднять тяжёлую кипу в воздух и отправить на кассу, я вспоминаю, что нахожусь в магловском мире, и тащусь обратно тем же путём, каким пришёл, пробираясь по проходам магазина с шестью новыми томами в руках.
— Малфой?
Замираю на полушаге и крепко зажмуриваюсь. Этого не случилось. Это не может быть правдой. Просто послышалось. Никому не может так не везти. Это же…
— Малфой? — повторяет чуть громче, и когда я открываю глаза — передо мной она, вся укутанная, со своими дикими кудряшками и слегка покрасневшими от холода щеками.
Если бы стопка книг в моих руках не была такой тяжёлой, я бы бросил их и убежал. Но как бы то ни было, если они обрушатся на мою ногу, то явно её сломают, поэтому я просто крепко прижимаю их к груди.
— Привет.
— Что ты здесь делаешь? — её брови приподнимаются в искреннем любопытстве, и я не могу не обратить внимание на золотые искорки в шоколадных глазах.
— Ну… покупки.
Она удивлённо бросает взгляд на книги в моих руках и улыбается. Горячий стыд окрашивает моё лицо.
— О, книжки для чайников? — кокетливо изгибает дугой бровь. Мои губы растягиваются в раздражённой натянутой улыбке.
Я поправляю книги и гордо вздёргиваю подбородок.
— Мой психотерапевт считает, что мне нужно хобби. Я не знал, с чего начать. А что ты здесь делаешь? — последние слова звучат как обвинение, и я вздрагиваю, когда они слетают с моих губ. Я не уверен, что когда-нибудь привыкну быть просто её знакомым. Я слишком хочу большего. — Ну просто… ты же работаешь в книжном магазине.
— Да, но у них не совсем одинаковый ассортимент. Как ты вообще забрёл в этот магазин посреди магловского Лондона?
Эта светская беседа усиливает моё нетерпение. Но я с Грейнджер. Это уже что-то. Я ещё раз оглядываю свою стопку книг и, не думая, выкладываю всю правду.
— Мой психотерапевт живёт неподалёку отсюда, поэтому периодически я гуляю в окрестностях. Есть кофейня, в которую я часто захожу, и вот нашёл дорогу сюда.
— Посмотри на себя, — её губы мягко поджимаются, как будто она скрывает какой-то секрет.
— Что?
— Я просто хочу сказать, что ты изменился. Терапия, магловские магазины. Хобби. Это хороший знак.
Моё сердце вздрагивает почти до остановки на краткий миг, непонятные эмоции переполняют грудь.
— Адаптируйся или умри, — отвечаю уклончиво. Когда она прячет смешок, мои глаза закатываются за закрытыми веками. Что, чёрт возьми, с тобой не так? Куда делось всё твоё обаяние, придурок?
— Какие хобби ты выбрал? — спрашивает она и тянет руку.
Я отодвигаю книги подальше от неё, словно это ценнейшие первые издания, а не дешёвые книги по самопомощи. С очередным смешком она подходит ко мне и осматривает корешки.
Перечисляет названия и замолкает, когда доходит до пособия по Подземельям и Драконам*.
— А что? Кажется, достаточно интересным. Я даже не знал, что это может быть хобби.
— Мне кажется, это не совсем то, что ты думаешь, — её смех пронзает меня насквозь. Исцеляет маленькую трещинку во мне. Только одну. Но я благодарен за это. — Тебе понадобятся канцелярские товары.
— Канцелярские товары?
— Тебе нужны альбом и карандаши для рисования. О! Ещё почва, семена и саженцы для садоводства… и я даже не знаю, с чего начать рассказывать про «Подземелья и Драконы», — она качает головой, отчего её кудри подпрыгивают. — Я могу помочь тебе, если хочешь. Здесь можно купить большую часть — блокноты, карандаши и тому подобное, и есть универсальный магазин прямо по дороге. Я могу отвести тебя, если нужно… Если хочешь, — пожимает плечами.
Я хочу принять её предложение, но слова застревают в горле.
Поможет ли это или причинит боль?
— Думаю, я справлюсь, — мои глаза сверлят пол под нашими ногами, и я чувствую, как сердце яростно сопротивляется тому, что я говорю, умоляя меня взять свои слова обратно.
Она уже сделала свой выбор.
Она не выбрала меня.
— Оу.
— Приятно было повидаться, — кидаю я, не в силах снова встретиться с ней взглядом. Я уверен, что этот поступок заставит моё сердце задыхаться от боли. Но…
Губы сжимаются в ровную линию, я быстро киваю на прощание и, обходя её, устремляюсь к кассе. Тяжёлый крепкий узел стягивает мою грудь, когда я оставляю её одну посреди прохода.
***
— Я видел её.
Бреннер молчит, и, хотя мой взгляд прикован к пальцам, лениво рисующим линии на ладонях, я знаю, что вызвал его интерес.
— Она предложила мне свою помощь. С моими хобби. Предложила помочь сделать покупки.
— И?
Я сглатываю комок в горле и провожу ладонью по усталому лицу.
— Я отказался. Не знаю почему, — безусловно, это большее из того, что я могу ему рассказать относительно моих отношений, или отсутствия таковых, с Грейнджер, и впервые я понимаю, что мне действительно интересно его мнение. — Когда она уходила в последний раз, она кое-что сказала. Ну, вернее, она хотела сказать мне кое-что, но не была уверена, стоит ли. «Я не знаю, поможет ли это или причинит боль» — так она выразилась.
— И она сказала?
— Да.
— И это помогло или причинило боль?
Прошло почти сорок пять минут с начала нашего сеанса, и я не помню, когда в последний раз смотрел на него. На самом деле, я просто хочу сбросить часть мучительного багажа, потому что он становится слишком тяжёлым, чтобы продолжать тащить его. Не знаю, где ещё можно вывалить всё это, но, похоже, он доволен тем, что я делаю это здесь, и потому я продолжаю:
— И то, и другое. Я думаю, что это больше причинило боль, чем помогло. Она сказала, что любит меня, — закрываю лицо руками. Затем, наконец, поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. — Зачем она мне это сказала?
Бреннер несколько раз качает головой вперёд-назад, обдумывая мой вопрос, прежде чем ответить:
— Наверное, потому что это и хотела сказать.
— Она цельная и прекрасная. Как будто вселенная решила сосредоточить в одном теле всё самое лучшее от мира, и так появилась она. А тут я. Её жалкая антитеза. Я сломлен, трахнут и всё такое. Если она и любит меня, то не по-настоящему. Она просто хочет меня вылечить, — Бреннер фыркает, и я сердито смотрю на него. — Вы не согласны?
— Я согласен со всем, что вы говорили о себе, — говорит он с кривой усмешкой и снимает очки, протирая их шерстяным джемпером. — А вы не подумали, что она тоже может быть сломана и покалечена? Вы ставите её на недостижимый пьедестал, на который никто, включая вас, никогда не сможет подняться. Вы когда-нибудь задумывались, как всё, что было, повлияло на неё?
— Что это значит?
— Почему у вас тогда случился рецидив? Честно, — спрашивает Бреннер.
— Ну, после того, как вы изнасиловали мой мозг, я пошёл в Лютный, но…
— Но принимать не стали. Так, когда же у вас случился рецидив?
Это должно быть легко. Квоффл через открытое кольцо. Но слова приходят не сразу, хотя я знаю ответ.
— Она ушла. Она выбрала кого-то другого, и это было слишком больно, — то, как просто я признаюсь, поражает даже меня.
— Ну, похоже, вы оказываете на неё огромное давление. Она — единственная причина, по которой вы хотите быть чистым. Только она облажается, вы это используете. И вы, кажется, так высоко её цените, что я уверен, она просто боится вас подвести. Уверяю, что Гермиона Грейнджер, несмотря на общественное мнение, такой же человек, как и мы с вами. Из того, что я читал, она перенесла столько же травм во время войны, как и все остальные, и глупо ожидать, что это никак на ней не отразилось.