— Вы явно её не знаете, — усмехаюсь я и откидываюсь на спинку дивана.
— А вы знаете? — спрашивает он. Мои глаза вспыхивают. Его густые брови поднимаются, придавая лицу удивлённое и любопытное выражение. — Вы когда-нибудь спрашивали её, как она жила после войны? Как это всё повлияло на неё?
Я вздрагиваю, когда он задаёт этот вопрос, потому что на меня обрушивается шквал воспоминаний: печаль в её глазах, когда она стригла меня на чердаке, грустная исповедь во «Флориш и Блоттс», когда она упоминала, сколько времени ей потребовалось, чтобы ассимилироваться обратно в общество; её рассказ про приступы паники от криков детей. Я помню, как её слёзы пачкали мою рубашку над недоделанной лазаньей, и боль, которую она позволила мне сцеловать всего несколько мгновений спустя.
Глаза закрываются, и меня передёргивает от воспоминаний.
— Я думаю, вы поступили правильно, Драко. Я не уверен, что вы сейчас на подходящем этапе своей жизни… но вы доберётесь туда. Ваша зависимость и травма не будут управлять вами. Вы преодолеете это. И тогда спросите её. Спросите и будьте готовы принять её ответы, даже если они причинят боль. Насколько я понимаю, вы, к сожалению, стали частью этой травмы.
Пелена вины слишком тяжело опускается на меня, чтобы говорить об этом дальше, и поэтому я просто киваю.
— А как ваш список? Есть какой-нибудь прогресс?
— Гойл не захотел меня видеть. Кажется, прошёл слух, что я больше не… — кашляю в ладонь. Я чертовски устал от этого водоворота мыслей. — Ну, что я изменился.
— Ничего страшного. Вы попытались. Вы пытались загладить свою вину. Теперь вы можете отпустить ту часть, которая тяготит вас, и когда-нибудь, возможно, сможете попробовать снова. Верно?
— Верно.
— А хобби?
Я смеюсь и рассказываю о серии книг, которые решил взять. Бреннер хохочет, чуть не разрывая швы пиджака, когда представляет меня с охапкой книг для чайников в магловском магазине.
— Чудесно. Я горжусь вами. Это огромный шаг, Драко, — наконец хвалит он меня, когда смех стихает. Гордость. — Что попробуете первым?
— Я думал, что пойду в алфавитном порядке по названиям, пока не найду что-нибудь, что мне понравится. Так что, наверное «Азы шахмат», — отвечаю, пожимая плечами.
— Вы никогда не играли в шахматы? — его голос полон неверия, и я закатываю глаза.
— Я играю в волшебные шахматы с тех пор, как научился сидеть, но я не был уверен, что магловские шахматы — это то же самое. Оказывается, это так, за исключением того, что нужно перемещать фигуры вручную.
— Хотите сыграть?
Мои брови непроизвольно взлетают вверх:
— С вами? Наш сеанс почти закончился.
Он вынимает свою палочку и без слов призывает роскошную шахматную доску, которая летит по воздуху и падает на стол между нами.
— Вы мой последний гость на сегодня. И я уже давно никого не обыгрывал. Это может быть весело, — он явно старается показать, что не делает мне одолжение.
Именно поэтому я согласен.
Бреннер действительно победил, хотя мне удалось сделать только два или три хода. Теперь я намерен выигрывать везде, где только могу.
Комментарий к 19. Потерялся без тебя
* Dungeons & Dragons (D&D, DnD; Подземелья и драконы) — настольная ролевая игра в жанре фэнтези, разработанная Гэри Гайгэксом и Дэйвом Арнесоном[en][1]. Впервые была издана в 1974 году компанией «Tactical Studies Rules, Inc.» (TSR). С 1997 года издаётся компанией «Wizards of the Coast» (WotC).
========== 20. Это я ==========
I’m a problem, I’m the killer, I’m the cure, I guess
I’m the end, I’m the beginning, the apocalypse
I am something from nothing, I heard ‘em say
Rags to the riches, your best mistake
I’m the future, I’m the relic, I’m the «not done yet»
Oh, oh, oh I am… forevermore I’ll be
James Arthur — I am
***
Разворачиваю спиной к себе. Её руки сжимают книжную полку, в то время как мои блуждают по её телу. Пуговицы её кардигана слишком натянуты, и с моим сильным рывком они падают на землю, освобождая груди. Сжимаю их, оттягивая соски, и влажные всхлипы срываются с её полных губ, когда она откидывает голову на моё плечо.
Провожу руками по её талии, опускаясь к нежной коже ягодиц и требовательным прикосновением перехожу на внутреннюю сторону бедра. Прижав её взмокшее тело к своему паху, я задираю тонкую юбку. Сорвав с неё трусики, вхожу в неё прежде, чем она успевает что-то сказать.
Она всегда слишком много болтает.
Я не могу оторвать глаз от того, как мой член входит и выходит из неё, и этого вполне достаточно, чтобы заставить меня кончить, но с мучительным стоном я сдерживаюсь. Мои пальцы захватывают её волосы и дёргают их назад, пока она не поворачивает своё лицо ко мне — зрачки расширены, губы приоткрыты. Она стонет. Томно. Неистово. Я горячо дышу в её шею, слегка прикусывая, моя свободная рука крепче сжимает гладкое бедро, пока я врезаюсь в неё снова и снова.
Когда она выкрикивает моё имя, отстраняюсь, рыча непристойности в её волосы. Тонкие руки откидываются назад, обхватывая мою шею и каким-то образом притягивая меня уже невозможно ближе.
Со сдавленным вздохом я просыпаюсь и вскакиваю на кровати. Моё тело покрыто липким потом, я задыхаюсь после непреднамеренного оргазма. Смотрю вниз и испускаю протяжный стон, чувствуя, как знакомая липкая жидкость расползается по животу и спутывает волосы под пупком.
Я хватаю свою палочку и накладываю очищающее заклинание, прежде чем упасть на подушки. Дыхание наконец-то выравнивается, и я закрываю глаза рукой. Нити моего сна рвутся и вновь входят в моё сознание, и я чувствую, как мой член снова подёргивается.
— Блять.
***
Постукивание стало моей нервной привычкой. Я стучу по своему бедру, по документам, по ладони. Сейчас — по блестящей деревянной столешнице в кафе мадам Паддифут. Часть меня не может поверить, что она согласилась встретиться со мной после нашей последней встречи.
Я знаю, она ни за что бы не согласилась увидеться со мной в «Грязном молоте», и есть что-то комичное в том, что мы встречаемся именно здесь, учитывая то, как она умоляла меня привести её сюда на выходных ещё в школе. Но я находил гораздо больше удовольствия в том, чтобы дразнить придурковатое трио и напиваться в компании своих друзей в «Кабаньей голове» или «Трёх Мётлах».
Над дверью звенит колокольчик, и она неторопливо подходит к столику, который я выбрал в дальнем углу, тихонько кашляя — давая мне знать о своём присутствии. Как будто можно не заметить Пэнси Паркинсон. Как подобает воспитанному представителю чистокровного сообщества, я поднимаюсь и отодвигаю для неё стул. Она скромно заправляет за ухо шелковистую прядь иссиня-чёрных волос и садится.
— Рада тебя видеть, — говорит Пэнси с натренированной улыбкой. Я видел эту ведьму во всех её обличиях — как она хихикала над очередной моей глупостью, как плакала и кричала и как кончала. И вот теперь она сидит напротив меня со всей свойственной светским дамам грацией — спина прямая, подбородок вздёрнут.
— Спасибо, что пришла.
Мама содрала бы с меня шкуру, если бы сейчас увидела сгорбившегося над чашкой чая с молоком и сахаром слабака, избегающего смотреть в глаза девушке, которую клялся любить вечно.
— Слышала, вы с Блейзом повздорили, — кивает в мою сторону, и её идеально очерченные брови выгибаются дугой.
Я помешиваю чай, просто чтобы занять чем-то руки, так и не поднимая на неё глаза.
— Это ещё мягко сказано, — бормочу я.
— Ты в порядке? — её голос мягкий и тёплый, и внезапно я узнаю в ней ту Пэнси, которую всегда знал.
— Близок к этому. У меня был трудный период, и мой психотерапевт хочет, чтобы я принёс свои извинения людям, которых обидел. Говорит, что это должно помочь мне вылечиться. Чушь собачья.