— Звучишь как псих. Ты же Драко Малфой, — Пэнси закатывает глаза, — Ты ни перед кем не извиняешься.
Брови сходятся на переносице, когда я осознаю, что она только что сказала, и моя рука инстинктивно тянется к её. Провожу большим пальцем по её ладони.
— Прости меня, — твёрдо говорю я, и её потрясённое выражение лица почти заставляет меня смеяться. Кто я такой, чтобы думать, что я выше того, чтобы извиниться перед тем, кого обидел? — Я должен был связаться с тобой после той ночи, но…
— О, тише, — Пэнси ёрзает на стуле, на её щеках выступает лёгкий румянец. — Я уже не та влюблённая по уши девчонка, какой была несколько лет назад. Я и не рассчитывала, что ты вернёшься ко мне. Это была весёлая ночка, Драко. Чёрт возьми, с удовольствием повторим это, когда захочешь, — она хихикает и хватает с подноса печенье, которое я заказал.
Натягиваю кривую улыбку.
— Мы всегда были довольно хороши в этой части наших отношений. Даже если никчёмны во всём остальном, — кашляю в тыльную сторону ладони в жалкой попытке скрыть свой дискомфорт. — Я хочу извиниться — за всё это. За шестой год и за всё, после него. За то, что тащил тебя за собой. Я обращался с тобой как с дерьмом, Пэнс. Ты ждала меня, а я совершенно это не ценил. Ты заслуживала лучшего. Ты заслуживаешь лучшего.
Сначала тёмные глаза Пэнси напряжённо изучают моё лицо, но она быстро опускает взгляд к своим рукам. Я вижу, как она, тяжело сглатывая, разламывает печенье пополам и нервно крошит его. Когда она снова поднимает голову, в её глазах стоят слёзы.
— Не говори глупостей. Ждала тебя? — произносит она насмешливым тоном, стараясь не обращать внимания на напряжение, возникшее между нами. — Мужчины как автобус Ночной рыцарь — всегда приходит следующий, — она подмигивает, и внезапно мы снова становимся парой детей, не тронутых войной и облажавшимися родителями.
— У тебя вполне современный взгляд. Что сказала бы твоя мать о такой либеральности? — я ухмыляюсь ей и, услышав звон колокольчика над дверью, инстинктивно оглядываюсь через плечо. Моя ладонь крепче сжимает руку Пэнси, когда я вижу, что в кафе заходит компания гриффиндорцев. Так. Гермиона смотрит на нас.
Какого хрена они делают в Хогсмиде в субботу днём?
Я откашливаюсь и выпрямляю спину, отпуская руку Пэнси, и нервно раскачиваю свою чашку.
— А, опять она, — Пэнси смотрит на кудрявую, поджавшую губы ведьму за стойкой. — Кстати о матерях, которые переворачиваются в могиле, — смеётся в чашку и отводит ревнивый взгляд от Гермионы.
— Между мной и Грейнджер ничего нет, она просто… старая знакомая, — я утыкаюсь взглядом в цветастую скатерть, на которой виноградные лозы опутывают розовые бутоны разных оттенков.
Случайно взглянув на этих троих, я почти краснею, когда вижу, что Грейнджер всё ещё смотрит на нас через плечо. Весёлый смешок Пэнси нарушает мой транс.
— Пошли отсюда, — говорит она, кивая в сторону двери. — Я позволю тебе купить мне что-нибудь красивое.
— Некоторые вещи никогда не меняются, — ухмыляясь, я встаю и отодвигаю её стул.
Неожиданно рука Пэнси обвивает мою шею и притягивает мой рот к своему. Поцелуй нежный, плавный. Мои глаза закрываются, и когда она прерывает поцелуй, глядя на меня с дерзкой ухмылкой, я не могу собраться с мыслями, чтобы ответить.
Она приподнимается на цыпочки, находит губами моё ухо и шепчет:
— Ведьмы совсем не похожи на Ночного рыцаря. Не позволяй той, которую хочешь поймать, пройти мимо тебя. Скорее всего, она больше не вернётся.
Вглядываясь в её лицо, я на мгновение пугаюсь. Она могла подумать, что я имею в виду что-то большее, чем просто встречу.
— Небольшая доза ревности полезна для женского сердца. Если она не была уверена, что чувствует к тебе, то теперь знает наверняка, — Пэнси ухмыляется и, не оглядываясь, идёт к двери.
Когда мы проходим мимо окна кафе, я словно одержимый — не могу не бросить взгляд. Грейнджер смотрит на меня, поджав губы и низко сдвинув брови над шоколадными глазами.
***
«Кулинария для чайников», действительно, весьма поучительна. Покончив с разделом «Решения для завтрака», я уверенно стою перед плитой с пакетом продуктов в руках.
Огромная жёлтая книга раскрыта на рецепте французских тостов. Я начинаю тщательно следовать инструкциям: взбиваю яйца и молоко в маленькой миске и нагреваю сковороду. В рецепте говорится о средней температуре, но так как остальная подготовка закончена, а я не хочу ждать, пожав плечами, я ставлю конфорку на максимум и принимаюсь макать хлеб в яичную смесь.
Сковорода на плите начинает дымиться, и я быстро хватаюсь за ручку. Она ужасно горячая, и я начинаю проклинать всё, на чём свет стоит, прижимая обожжённую ладонь к груди. Уверен, первые несколько слоёв кожи спалены.
— Чёрт возьми! — кричу я. — Это не должно быть так трудно! — я продолжаю своей искалеченной крюкой макать хлеб в яйца, и когда кладу кусочки на сковороду, меня встречает яростное шипение, а примерно через пять минут вся моя кухня наполняется дымом.
Я беру инструмент, который в моей книге называется лопаткой, и переворачиваю теперь уже обугленный хлеб на другую сторону. Основательно выругавшись, я иду с полусырым, полусгоревшим куском хлеба к мусорному ведру и начинаю всё сначала.
Мне требуется почти дюжина попыток, но, в конце концов, я смотрю на два идеально золотистых ломтика французского тоста. Он выглядит в точности, как на фотографии рядом с рецептом, и я с самодовольной улыбкой отрезаю дымящийся кусочек.
Совершенство.
Переворачиваю страницу на рецепты для ужина и, убрав волшебной палочкой беспорядок, который устроил на кухне, снова мчусь из своей квартиры на рынок.
***
Гордо держа в руках стеклянное блюдо, я выхожу из камина Норы.
— Молли? — зову я и направляюсь на кухню, где её найти вероятнее всего.
— Драко? Это ты?
— Я вам кое-что принёс! — заворачиваю за угол и останавливаюсь как вкопанный. Её рыжий уродливый сын сидит вместе с ней за столом. Я одариваю его взглядом, полным раздражения.
Его губы сжимаются, как будто я притащил в комнату зловоние. Жаль, я не могу стереть это выражение с его лица.
— А он что здесь делает? — резко спрашивает Рон.
Молли тут же шлёпает его по затылку, и, нахмурив брови, он потирает свою фальшивую рану, всё ещё не отводя от меня своих мерзких глаз.
— Он пришёл повидаться со мной. Ты, кстати, можешь тоже это делать время от времени.
Рон фыркает, закатывая глаза:
— Мам, вообще-то я здесь.
— Ты меня понял, — она обвиняюще тычет пальцем ему в лицо, а потом поворачивается ко мне с ослепительной улыбкой. — Извини, дорогой. Присаживайся.
— О, ничего страшного. Я заскочил, только чтобы занести это, — я избегаю взгляда, который прожигает во мне дыру, и бесцеремонно ставлю блюдо на стол.
— О! — восклицает Молли, снимая крышку. Она роняет челюсть и смотрит на меня с благоговением. — Ты готовил?
Выпрямившись и стараясь не обращать внимания на третьего человека в комнате, я позволяю своему взгляду скользнуть мимо её сына и остановиться на ней.
— Ну, Бреннер предложил мне хобби. Так что, да. Готовка была второй в списке.
— А что было первым? — спрашивает она с любопытным блеском в глазах, доставая вилки из ящика стола.
— Шахматы.
Рон издаёт мерзкий смешок.
— Какой волшебник не умеет играть в волшебные шахматы? — спрашивает он, и на этот раз я поворачиваюсь к нему, выгнув бровь.
— Это не волшебные шахматы, болван. Я решил попробовать магловскую версию. Как выяснилось, они довольно схожи, за исключением того, что фигуры не двигаются. Я с радостью научу тебя в любой день.
— Если твои навыки игры в квиддич хоть как-то напоминают твои навыки игры в шахматы, обойдусь.
— Ты идиот? — усмехаюсь я, уверенно прислоняясь к стойке и скрещивая руки на груди. — В какой вселенной эти два навыка имеют какое-то отношение друг к другу? Как бы то ни было, я преуспеваю и в том, и в другом, уверяю тебя. Если ты забыл, я был в команде по квиддичу со второго курса…