— Потому что твой отец заплатил за мётлы для всей команды!
— Чушь! Меня взяли в команду, а уже потом отец купил мётлы.
— Невероятно правдоподобная история, Малфой, — насмешливый тон Рона приводит меня в ярость. Он надменно откидывается на спинку стула, скрестив руки за головой. — Скажи, не случилось ли чего-нибудь такого, что заставило тебя покинуть команду раньше времени? Не напомнишь? Может, ты планировал убийство директора школы, или это был не ты?
Ярость набухает в моей груди.
— Ты такой ублюдо…
— Довольно! — кричит Молли, и мы оба вздрагиваем, вспоминая о её присутствии.
— Извини, — бормочем одновременно.
Так или иначе, борьба с Роном всегда открывает во мне второе дыхание; особенно когда он ведёт себя особенно придурковато.
Молли устало вздыхает и, уперев руки в бока, качает головой:
— Рон, иди и найди своего отца. Скажи ему, что Драко пришёл на ужин, а потом возвращайся. Поедим все вместе.
Рон тихо бормочет, и я не могу не представить, каким надоедливым придурком он был в детстве:
— Мам, у меня есть планы.
— Свидание? — с надеждой спрашивает она. Я приподнимаю уголки губ в насмешке, когда его лицо вытягивается.
— Э, нет. Просто встречаюсь с Гарри выпить по пинте пива, — его щёки пылают алым, и я уже открыто усмехаюсь над ним.
— Ну, пригласи его к нам или скажи, что встретишься с ним позже. Меня уже тошнит от ваших ссор, — её указательный палец тычет в нас обоих.
— И твой план — заставить нас провести время вместе? — недоверчиво спрашивает Рон, откидывая со лба прядь волос.
— Если это единственное, что сработает, то да. Я буду заставлять вас держаться вместе до тех пор, пока вы не успокоитесь настолько, что сможете хотя бы вести себя вежливо, находясь в одном пространстве. По вашему поведению можно подумать, что вас воспитала стая диких фестралов.
Рон отодвигается от стола, не желая — или, скорее, не в силах — спорить с матерью, и выходит через заднюю дверь.
— Что ты приготовил, дорогой? — спрашивает Молли и взмахивает палочкой в воздухе, призывая тарелки и столовые приборы на стол.
— Ничего особенного. Спагетти с мясным соусом, — бормочу я, краснея от стыда из-за того, что она стала свидетелем нашей с Роном перепалки.
— Пахнет восхитительно. Готовка пойдёт тебе на пользу. Кстати, я собираюсь сделать жаркое в воскресенье, почему бы тебе не прийти пораньше, и я покажу тебе, как правильно его готовить. Некоторым вещам нужно учиться на практике, а не по книгам, — предлагает она, пока носится по кухне.
Всё же я поражён ею. Это странная маленькая женщина, с силой которой приходится считаться.
Входит Рон, Артур идёт за ним по пятам, положив руку сыну на плечо.
— Слышал, ты приготовил ужин, Драко!
— Наверное, вышло не очень хорошо, но должно быть съедобно.
— Ну, во всяком случае, это больше, чем смог бы сделать я, — Артур улыбается мне, целует Молли в висок и садится на свой стул.
Мы с Роном снова встречаемся взглядами, прежде чем занять места за столом друг напротив друга.
***
Бреннер подпирает ладонью подбородок и смотрит на шахматные фигуры. Я уже запомнил каждую складку на его костюме, каждую морщину на лице, так как слишком долго жду, пока он сделает очередной ход. Я никогда не видел, чтобы кто-то тратил столько времени, чтобы сдвинуть одну грёбаную шахматную фигуру. Наконец, он поднимает ладью, бьёт мою пешку, и я, усмехаясь, быстро перемещаю ферзя на место, рядом с его королём. Затем он улыбается, его глаза поднимаются к моим, когда его слон бьёт моего ферзя.
— Твою мать! — чертыхаюсь я, хлопая ладонью по столу.
Бреннер усмехается, поднимая пальцами моего ферзя и рассматривая его:
— А, королева. Самая безжалостная, самая могущественная, самая желанная. И всё же игра не заканчивается, когда она уходит. Как вы думаете, почему?
— Королевства рушатся без короля, — пожимаю плечами. — Но могут выжить без королевы.
Бреннер выгибает бровь, глядя на меня.
— Моё королевство рухнуло бы без королевы. И она первая, кто об этом скажет, — усмехается он и откидывается на спинку стула. — Расскажите мне о своём отце.
Я вздрагиваю:
— Чёрт, хотите начать с этого?
— Мы должны с чего-то начать, — он пожимает плечами. — Расскажите мне, каким он был, когда вы были ребёнком.
Яростная волна беспокойства обрушивается на мою грудь, бьётся о рёбра, пока дыхание не становится тугим.
Мысли путешествуют по воспоминаниям, которые я предпочёл бы не помнить: его рука в перчатке обхватывает металлическую змеиную голову; он нагло приводит любовниц в наш дом; унижает мою мать за обеденным столом.
— Он был ублюдком, — вот так. Просто. Честно.
— В детстве вы знали о том, что он увлекался тёмной магией? — Бреннер, как это ни странно, не держит в руках блокнот и ручку, и мне кажется, что мы, скорее, болтаем о погоде, чем обсуждаем дикие дела моего маниакального отца.
— Я думаю… — нервно провожу рукой по волосам. — Да. Это было трудно не заметить. Но раньше всё было по-другому. Не было ничего настолько тёмного. Он был высокомерным снобом. Но и я тоже им был.
— Когда всё изменилось?
— После Турнира Трёх Волшебников, — начинаю тихонько сдирать кожу кутикулы. Мои брови сходятся вместе, когда я вспоминаю, как он посадил меня в своём кабинете и вручил стакан охлаждённого Огденского виски. Он сообщил о возвращении Тёмного Лорда и сказал, что с этого момента всё будет по-другому; есть вещи, к которым мне нужно будет подготовиться; я должен буду стать наследником Малфоев. Я был ещё слишком молод, чтобы полностью понять то, что он говорил — мои знания о первой волшебной войне были весьма ограниченными. — После этого всё изменилось, — тихо говорю я.
— Как он умер?
Я вздрагиваю, вспоминая затравленное отсутствующее выражение его лица. Он умер в страхе, его лицо застыло в крике, а некогда стальные серебряные глаза превратились в тускло-серые.
— Понятия не имею, это случилось во время битвы. Я был тем, кто опознавал его тело в Большом зале, — неназванные и нежелательные эмоции застревают у меня в горле, и я не могу справиться с тяжким грузом, того факта, что отца больше нет. Я ненавидел его, ненавидел всё в нём: поведение, манеры, идеи, за которые он бился… и всё же у меня никогда не будет шанса изменить его точку зрения.
Прищурившись, Бреннер делает глубокий вдох, прежде чем заговорить.
— Я сожалею.
Его извинения врезаются в меня как бладжер.
— Не стоит. Я не скорблю об утрате.
— А я всё же сожалею, — любезно предлагает он. В шее появляется сердитое подёргивание, которое последнее время возвращалось не так часто, и я сжимаю его пальцами, тщетно пытаясь подавить.
Сузив глаза, я начинаю дёргать себя за пальцы. До хруста.
— А вы там были? В битве?
Бреннер ёрзает на стуле, складывает руки на коленях и расправляет плечи:
— Был.
— Вы не состояли в Ордене.
— Нет, не состоял. Я прибыл только ближе к концу с другими подкреплениями. Я всё же по натуре пацифист, так что этот приказ не пришёлся мне по душе.
— То есть, вы — маглорожденный — позволили другим умереть, чтобы защитить себя, а сами сидели здесь, в своём шикарном маленьком кабинете, игнорируя войну.
Глаза Бреннера гневно вспыхивают.
— Всё было не совсем так. Тем не менее вы имеете право на своё мнение о моих действиях во время войны, даже если это не то, что мы собирались обсуждать. Мы говорили о…
— Моём отце? — я прерываю его рычанием. — Тогда давайте поговорим о нём, он бы вам понравился. Он приказал бы содрать с вас кожу за моим обеденным столом, пока две дюжины Пожирателей смерти смеялись бы над тарелкой тыквенного супа. Он изнасиловал бы вашу жену и продал бы вашу дочь в рабство за сикли. Сикли, о которых он забыл бы ещё до того, как они коснулись его кармана.