— А как вы проверяете, что оно готово? — спрашиваю я, вытирая руки о фартук, который она заставила меня надеть.
Она усмехается и тычет деревянной ложкой мне в лицо.
— Ты не проверяешь. Ты просто знаешь. Просто чувствуешь, — гордо расправляет плечи, и я не могу удержаться от смеха.
— Звучит не слишком правдоподобно, — смотрю на неё со слишком самодовольным выражением лица и снимаю фартук с плеч.
— Я же говорила, — она пожимает плечами. — Есть вещи, которым нельзя научиться по книгам.
Задняя дверь распахивается. Гермиона и Джинни вваливаются внутрь, обнимая друг друга и наполняя комнату смехом.
— Привет, мам! — звонко кричит Джинни и вежливо улыбается мне, высвобождаясь из объятий своей кудрявой подруги.
— Привет. Всем, — розовые от холодного зимнего ветра щёки Грейнджер растягиваются в улыбке, и она кладёт ладони на стойку перед нами. — Ужин пахнет великолепно, Молли!
— Это всё Драко, — Молли гордо вздёргивает подбородок и заговорщически подмигивает мне, отчего я краснею.
— Это явное преувеличение… — признаюсь я, но Молли останавливает меня, обхватив рукой мой локоть.
— Ты теперь готовишь? — Грейнджер смотрит шокированным взглядом.
— Ещё одно хобби, — бормочу я. — Я не так уж хорош, но уже перестал всё палить и наполнять квартиру дымом, так что думаю, что прогресс есть — вопреки всему.
Грейнджер смотрит на дверцу духовки и прикусывает нижнюю губу.
— Ты всегда удивляешь меня, Малфой.
Она разворачивается, чтобы пойти вслед за Джинни, и я слышу тихий смешок Молли. Она тычет пальцем мне между рёбер, и я вскрикиваю, отпрыгивая от неё.
Она начинает напевать себе под нос, наводя порядок на кухне, щёлкая палочкой в такт мелодии, которую явно придумала сама.
— Вы, кажется, довольны собой, — прищурившись, говорю я.
— Как ты думаешь, она сменит фамилию? — кричит Молли через плечо. — Держу пари, она возьмёт двойную. Грейнджер-Малфой? Малфой-Грейнджер? Мне нравится первый вариант, — кивает она сама себе.
Мои щёки вспыхивают, и я бросаю фартук на прилавок.
— Думаю, что существа, о которых вечно болтала Полумна Лавгуд, размягчили ваш мозг.
Молли разражается безудержным смехом.
— Не делай свадьбу слишком претенциозной! Ей больше понравится простая уютная. Например, в саду! — кричит она мне вслед, и под её смех я, хлопая дверью, выхожу во двор.
***
Присутствие Рона за ужином почти не портит удивительно хорошее настроение, в котором я пребываю. Джордж просит всеобщего внимания, чтобы объявить о нашем новом продукте и гордо улыбается мне.
В этот момент я осознаю, насколько вообще дико то, что я здесь. В этом доме. При таких обстоятельствах.
После ужина мы с Молли сидим на скамейке на заднем дворе, окутанные согревающими чарами, и оживлённо беседуем абсолютно ни о чём. В конце концов, она затрагивает более сложные темы — спрашивает меня о моей поездке в Хогвартс, и я, вытянув шею, бегло рассказываю — не хочу раскрывать детали.
— Я горжусь тобой, — тихо говорит она. Пары её дыхания превращаются в облачко.
Такие простые слова, но они просачиваются через мою кожу и оседают глубоко в груди, сворачиваясь в клубок, как сонная кошка.
— Спасибо.
Она хлопает в ладоши и встаёт.
— Так, тарелки сами себя не помоют, — и поворачивается ко мне с игривой улыбкой. — Ну, вообще-то, так и будет, — всё ещё смеясь, она уходит в дом, оставляя меня одного на скамейке в морозном саду.
Скоро придёт весна и растопит ледяные остатки зимы, и в садах раскинутся неухоженные, но прекрасные дикие цветы, а за ними, разумеется, появятся и гномы.
Весна.
Возрождение для всех, но для меня это смерть. Весной умерла моя мама. Весной начал умирать я. Именно тогда всё начало разваливаться.
Задняя дверь лязгает, я вскакиваю с места. Грейнджер натягивает пальто и топает по снегу к скамейке.
Увидев её здесь, в окружении снежных вихрей в тишине, я вспоминаю свой снежный шар. Она тоже моё безопасное место.
— Привет, — она потирает ладони и подносит к губам, чтобы опалить их горячим дыханием.
Я краснею, когда мой взгляд останавливается на изгибе её шеи, которую я покрывал поцелуями во время своего паршивого сексуального сна.
— Ага.
— Как поживаешь? — забавно, как легко она может говорить со мной, будто никогда не была свидетелем всех моих ужасов.
— Я в порядке. Постоянно занят. А ты?
— Тоже, — кивает она, её брови морщатся в раздумье. — Как тебе в Хогвартсе? — спрашивает она и поднимает взгляд в ночное небо.
Как, чёрт возьми, она узнала об этом? Конечно, Молли ничего бы не сказала. Может быть… Макгонагалл…
— Или ты был только в Хогсмиде? — её голос слегка срывается.
— Что?
— Я видела тебя там, помнишь? Тебя и Пэнси, — она хмуро смотрит, и я не могу точно рассмотреть в темноте… но она, кажется… ревнует?
— А, — издаю искренний смешок. — Тогда я не был в Хогвартсе. Только приезжал на чай.
— С Пэнси, — она делает на этом акцент, и я стараюсь — клянусь, я стараюсь — скрыть свою ухмылку.
— С Пэнси. Она мой давний друг.
— А. Давняя подружка?
Это официально — из Гермионы Грейнджер получился бы совершенно ужасный аврор под прикрытием.
— Можно и так сказать, — беспечно пожимаю плечами.
— Она… — Гермиона откашливается и поворачивается ко мне лицом, расправляя плечи и собирая всю свою храбрость, которой славится её факультет. — Вы встречаетесь? Это хорошо, конечно. Не то чтобы мне было это важно. Просто…
Теперь я не скрываю своей улыбки и, прищурившись, смотрю на неё, активно размахивающую руками. Ревнует к Пэнси Паркинсон. Ну и дурочка. Неужели она не понимает, что кроме неё больше никого не будет?
— Мне просто любопытно. Как другу. Друзья делятся, если они встречаются с кем-нибудь, ну, знаешь. Так что для меня вполне нормально спросить об этом. Это… ну, это… Да. Вполне уместно.
У меня закрадывается подозрение, что сейчас она разговаривает сама с собой, вперив взгляд на деревья за моим плечом и кивая в такт своему монологу.
Надо помочь ей выбраться из цепких лап этой неловкости.
— Мы с Пэнси не встречаемся.
Едва-едва, но я вижу, как она испускает выдох облегчения. От этого надежда переполняет меня.
Отчаяние тянет меня вниз, топит. Но надежда?
Надежда дарит мне крылья.
И я парю.
— Значит, только чай? Нигде ближе нет мест, где можно насладиться чашкой чая с мопсом по кличке Пэнси? — огрызается Грейнджер. Она очаровательна.
Я мог бы быть честным. Я мог бы сказать ей, что проделал весь путь до проклятого Хогсмида, лишь бы случайно не встретиться с ней в Косом переулке, но я нахожу её ревность слишком соблазнительной.
Внезапно её глаза останавливаются на моих губах, и я засасываю нижнюю.
— Когда мы встречались, она заставила меня пообещать, что я буду с ней всегда. Я не сдержал обещание, и поскольку начал свой исцеляющий путь заглаживания вины…
Слова застывают в горле.
— Исцеляющий путь заглаживания вины? — её брови сходятся вместе, она придвигается чуть ближе ко мне.
Я быстро пытаюсь подобрать в голове самую правдоподобную ложь, но с покорным рычанием решаю признаться:
— Да глупость очередная. Как и хобби… Бреннер хочет, чтобы я извинился перед людьми, которых обидел. Мадам Розмерта, Кэти Белл. Пэнси.
Я не могу заставить себя сказать, что она последний пункт в этом списке, самый трудный пункт. Думаю, что мог бы, сидя в нашем личном снежном шаре, признаться ей, как мне ужасно жаль, извиниться и попросить её увидеть человека, которым становлюсь, а не того, кем я был раньше. Мог бы. Но точно не сейчас.
Я ещё не стал тем человеком, а она заслуживает услышать это от него.
Я всегда причинял ей боль. Для меня причинить ей боль было так же нормально, как и дышать. Раньше. И прежде чем я извинюсь, мне самому нужна уверенность, что это не повторится снова.
— О, — Грейнджер бросает на меня долгий взгляд, прежде чем очнуться от транса. — Это здорово. Это — да… Это здорово.