Я делаю шаг назад и судорожно выдыхаю. Все краски сливаются в одно огромное сине-зеленое пятно, а звуки ограничиваются двумя предложениями, которые продолжают вертеться у меня в памяти. Лишь одна мысль, на мгновение промелькнувшая в голове, возвращает меня обратно в реальность. «Я должна быть рядом». Встряхиваю Фролова за плечи, замечая, как его взгляд наконец приобретает осознанность.
- Куда его увезли? - чуть ли не кричу.
Костя оживает и судорожно начинает искать что-то в кармане куртки. Наконец он выуживает ключи от машины и открывает рядом стоящую иномарку. Разум все еще остается затуманенным, поэтому я не замечаю главного, а именно того, что Костина машина стоит в нашем с Кировым дворе, а Фролов точно не живет где-то по соседству. Мне сейчас плевать на все, лишь бы только как можно быстрее оказаться рядом с Кириллом. Мы садимся в машину и парень резко нажимает на газ. Я вижу, как он сжимает руль так крепко, что белеют костяшки пальцев.
- Как это случилось? Что, черт возьми, вообще произошло? - сама того не замечая, повышаю голос, чем заставляю парня поморщиться.
- Там был какой-то пьяный придурок за рулем. Мы с Кириллом переходили через дорогу, когда машина с визгом полетела на нас. Он оттолкнул меня, а сам попал под колеса, чертов герой, - он говорит это с такой злобой, что я неожиданно понимаю, насколько они дорожат друг другом. У меня не остается сомнений в том, что Фролов без лишних раздумий сможет пожертвовать собой также, как это сделал Кирилл. Мгновенно отгоняю эти мысли от себя, ведь Киров останется в живых. Он входит в то число зараз, которые ехидно смеются смерти в лицо и могут выкарабкаться из любых происшествий.Наконец мы приезжаем к простенькому зданию больницы. В регистратуре нам говорят, что Кирилл Киров на операции, и все, что нам остается - ждать. Я уже не могу нормально воспринимать информацию. Ноги подкашиваются, и я осознаю, что в скором времени меня ждет встреча с полом, но этого не случается, так как меня подхватывают сильные руки Фролова.
- Яна, мой друг не простит мне, если с тобой что-то случится, - он говорит тихо, но я все равно прекрасно его слышу. Костя сам себя так успокаивает, сообщая о Кирове в будущем времени, ведь у него обязательно это будущее будет.
- С ним все будет в порядке. Он выкарабкается. Обязательно.
Слова - простое самовнушение, но именно они дают хоть какую-то иллюзию надежды. Я закрываю лицо руками и незаметно вытираю накопившиеся слезы. В ожидании проходит еще четыре часа, пока из операционной не выходит хирург.
- Пациент, будучи в тяжелом состоянии, впал в кому.
Эти слова прорезают тишину и звучат как набат. Все как во сне. «Он не мог. Я не верю. Так не могло случиться.» - обрывки мыслей звучат в моей голове. Я наконец осознаю всю серьезность данной ситуации.
- Можно к нему? - голос дрожит, и я титаническими усилиями сдерживаюсь, чтобы не зарыдать.
- А кем Вы ему приходитесь?
- Она его невеста, - Костя перебивает меня на полуслове, - ты ведь ответишь согласием на предложением стать его женой, когда он очнется? - заискивающе смотрит на меня и улыбается. Если мне стало хуже от новых новостей, то Фролов наоборот повеселел. Боюсь представить, насколько ужасной была авария, если он боялся, что друг и вовсе не выживет.
Я следую за врачом в отдельную палату, где уже лежит Киров, подключенный к аппарату жизнеобеспечения. Одного взгляда на него хватает, чтобы с ужасом понять, что на нем буквально нет ни одного живого места. Я падаю на стул, стоящий рядом, и просто беру его за руку. В таком положении меня видит Фролов, который заходит пять минут спустя.
- Он обязательно очнется. Он живучий гад.
Все, что делаю - это лишь слегка киваю и продолжаю всматриваться в такое родное и любимое лицо.
- Пошли, я отвезу тебя домой, - говорит он какие-то странные вещи, ведь я не собираюсь домой. Я должна быть рядом с ним.
- Я останусь, а ты езжай и выспись как следует.
Фролов нехотя соглашается и покидает палату, а я остаюсь сидеть рядом с Кировым и держать его за руку.
***
В таком ритме проходят следующие шесть дней. Одиночная палата Кирилла стала моим пристанищем. Я покидаю больницу лишь для того, чтобы привести себя в порядок и спустя несколько часов вновь вернуться. Единственным моим желанием становится желание увидеть хоть какой-то признак жизни на его лице. Я не помню, когда последний раз ела. Фролов иногда приносит мне что-нибудь съестное, но меня воротит от еды. От всего воротит. От безразличных лиц врачей, сочувствующего и переживающего взгляда Кости, от постоянных звонков коллег и мамы. Под глазами давно залегли темные круги, но мне все равно. Пока он не придет в себя, мне на все будет абсолютно плевать.