Впрочем, он тут же вернулся. Ему было неспокойно, он хотел завершить наш разговор иначе, более определенно. «Надеюсь, ты будешь вести себя как настоящий профессионал и хорошо одеваться. Ты знаешь, где мои пиджаки. Примерь их, посмотрим, как они тебе». – «Мне не нужны твои пиджаки», – сказал я, и у него тут же сменилось выражение глаз. Я даже подумал, что сейчас он меня ударит, что попытается дать мне пощечину. Но он сдержался. «А что ты собираешься надеть? Шляпу?» – сказал он.
У меня было две шляпы от Хотсона, одна зимняя, а другая летняя. Мне прислал их дядя Хуан после путешествия в Канаду. «Вот именно. Ты угадал». Я подошел к шкафу и вынул одну из шляп, летнюю. Она была кремового цвета и очень мне нравилась. Я надел ее. «Ты будто из трио «Карнавал», – сказал он. Он терял терпение. Взял аккордеон и поставил его возле моих сумок. «Начинай упражняться как можно раньше, если не хочешь выставить нас на посмешище. Особенно меня!» – «Как-нибудь справлюсь», – сказал я.
Он вышел из комнаты. Я услышал, как он вошел в швейную мастерскую и заговорил с моей матерью. Я представил себе, как он говорит ей: «Ты просишь у меня слишком многого, Кармен. Я делаю все возможное, чтобы помириться с ним, но единственное, что получаю в ответ, это грубость. Если он хочет отправиться на все лето в Калифорнию, пусть оставит в покое танцы в гостинице и садится на самолет. Мне так будет гораздо спокойнее».
План поездки в Калифорнию возникал каждый год, особенно в связи с тем, что из-за политической ситуации и чрезвычайного положения дядя Хуан перестал приезжать летом в Ируайн; но этот план все никак не осуществлялся. И в том, 1970 году он тоже не осуществится, хотя, судя по всему, это отвечало желаниям Анхеля. Но мама хотела, чтобы я был рядом с ней. Ведь следующий учебный год я проведу в Бильбао, городе, который казался ей чужим и далеким, в десять раз более далеким, чем Сан-Себастьян.
II
Мы ехали в Ируайн и пели, окна «фольксвагена» были открыты, и мы громко кричали всякий раз, когда попадали в выбоину на дороге и Хосеба, казалось, терял контроль над машиной. Все трое были очень довольны, особенно я: восхитительным было начало лета; восхитительной – свежесть воздуха под темной листвой каштанов; и, наконец, восхитительно было возвращаться в Ируайн после учебного года, проведенного в Сан-Себастьяне. Когда мы спустились в маленькую долину, я увидел вдали лошадей Хуана. Там был, там по-прежнему оставался край счастливых селян.
Навстречу нам попалась девочка лет пятнадцати, и Хосеба поприветствовал ее, высунув руку в окно. «Кто это?» – спросил он. «Сестра Убанбе», – ответил я. Хосеба сделал большие глаза: «Трудно поверить. В последний раз, когда я ее видел, она была маленькой девчушкой». – «Время бежит быстро», – сказал я. Адриан приподнялся на заднем сиденье и вытянул шею: «Да, действительно, оно бежит быстро. Гораздо быстрее, чем этот подержанный «фольксваген». – «Что ты хочешь этим сказать? Что мы медленно едем?» – «Нет, Хосеба. Я хочу сказать, что мы не едем. Мы стоим на месте. Не знаю, как это ты не замечаешь».
Хосеба до отказа надавил на педаль газа, и от толчка Адриана отбросило назад. «Музыку! – крикнул Хосеба, проталкивая кассету, которая уже была вставлена в прорезь магнитолы. – «Креденс Клеарватер Ривайвэл»! Любимая группа студентов-юристов в Бильбао!» – «Что это за песня?» – спросил я. «Сьюзи Кью!» – сказал он, двигаясь на сиденье в такт музыке. Мелодия была очень красивая, она словно преображала пейзаж: кукурузные поля, яблони, лесные деревья благодаря ей казались радостнее, зеленее. На танцах в «Аляске» я буду играть совсем другие мелодии: музыку другого времени, более грустную.
Я увидел Панчо, который стоял в реке, закатав до колен штаны и наклонив голову, а также близнецов Аделы, смотревших на него с берега. Хосеба нажал на клаксон, и они в ответ помахали нам рукой. «Нет, это просто удивительно», – сказал Адриан с заднего сиденья. «Удивительно? Что удивительно?» – спросили мы. Нам приходилось кричать, потому что музыка «Креденс» звучала на полную громкость. «Ну, то, что у Убанбе есть сестра, – сказал Адриан. – Я думал, у него в доме водятся только волы, львы и кабаны. Я хочу сказать, что-то в этом роде», – «Ну вот, видишь, ты ошибаешься. Там живут не звери, а довольно красивая девочка», – сказал Хосеба, притормаживая машину. Мы уже почти подъехали к мосту через речушку, как раз напротив Ируайна. «Тебе все кажутся красивыми, Хосеба, – ответил Адриан – но это из-за крокодильчика. Он слишком голоден и вводит тебя в заблуждение. Ты видишь красоту там где всего лишь тело».