Я закрыл окно и начал застилать кровать чистым постельным бельем, которое нашел в шкафу. «Я пообещал, что приглашу их поужинать. Ты тоже приходи, Лубис», – сказал я. Он стоял с другой стороны кровати, помогая мне. «Если хочешь, я пойду. Но если там Панчо, он захочет посидеть с нами. И не пойдет ужинать домой, к маме. Это уж точно». – «Ну так пусть остается».
Постель была готова, мы собирались спускаться Лубис остановился на пороге комнаты. «Ты помнишь, как сидел там, внутри? – спросил он, указывая на тайник. – Трудный денек был, правда?» – «Мне пребывание в убежище пошло на пользу. Я там многому научился».
«Зачем ты привез аккордеон? Снова собираешься играть?» – спросил меня Лубис по дороге к Аделе. Наша беседа постепенно становилась более непринужденной. «Меня попросили поиграть на танцах в гостинице «Аляска». Не знаю, правильно ли я сделал, что согласился». – «Деньги всегда нужны. Это всем известно». Я ответил: «Это правда. Но в какие-то моменты я жалею о том, что сказал «да». Внезапно мне стало стыдно. Присутствие Лубиса выявило презренную составляющую моего решения. Вернуться в гостиницу «Аляска» означало отступить, склонить голову.
«В любом случае гостиница – не только дом Берлино, – сказал Лубис, почувствовав мою неловкость. – Это ведь и дом Мартина и Терезы. А они оба – твои друзья». Рассуждение было далеко не идеальным, но мне больше не хотелось об этом думать. «Мне тоже приходится ездить в гостиницу, – продолжал Лубис. – Панчо все время там болтается. Из-за туристок. Он от них просто без ума, особенно от француженок. Если бы я ему позволил, он бы вертелся возле гостиницы все лето». Мы уже были у дома Аделы. Лубис остановился-»Входи один. Я пойду предупрежу маму. И сразу вернусь». Он перебрался через речку, ступая по камням, и вышел на дорогу.
Адела громко приветствовала меня, говоря, что очень рада снова меня видеть и что я хорошо сделал, придя к ней вместе со своими друзьями. «В нашем доме бывает мало студентов. Ты нам оказываешь честь, Давид». Адриан с Хосебой сидели за длинным столом на кухне и ели хлеб с сыром. Перед ними стояла уже почти пустая бутылка вина. Панчо сидел с ними.
За другим столом, поменьше, с понурой головой ужинал в полном молчании один из близнецов. «А где Себастьян?» – крикнула ему Адела. «Сегодня утром я видел его с Убанбе», – сказал близнец, не поднимая глаз. Он ел яичницу и тщательно вычищал тарелку огромным куском хлеба. «А Габриэль?» Это было имя другого брата-близнеца. «Не знаю». – «Ну так заканчивай ужинать и иди ищи его!» Адела глубоко вздохнула: «С ними просто невозможно справиться, Давид». – «Я рад, что у тебя в доме все по-прежнему, – сказал я. – Правда, Адела».
Панчо принялся стучать по столу. Он казался рассерженным. «Принеси еще сыра, Адела. Эти студенты едят, как звери, и мне ничего не досталось». Адриан сделал удивленное лицо: «Как? Ты все еще голоден?» – «А что я съел? – обиделся Панчо. – Кусочек мяса на обед. И ничего больше!» Адриан широко раскрыл глаза. «Говоришь, кусочек мяса? Ты настоящий каннибал, Панчо!» Хосеба рассмеялся. «Пусть, – сказал Панчо, не понимая шутки. – Но я хочу есть».
В дверях кухни появился Лубис. «Я тоже пришел поужинать, Адела», – сказал он. «А Беатрис предупредил? Если нет, то вот тебе телефон. Ты же знаешь, твоя мать всегда очень волнуется». Лубис жестом показал: звонить не надо.
Дверь кухни вновь открылась, и Габриэль, второй близнец, проскользнул к тому месту, где сидел его брат. «Ну вот! Пришел наконец!» – сказала ему мать. Адриан поднял вверх руки. «Слава богу! – воскликнул он. – Слава богу!» Адела взглянула на него, ничего не понимая. «Видеть, что ребенок возвращается к родному очагу – это всегда повод для радости», – объяснил Адриан. «Этому студенту больше вина не давать, сеньора, – сказал Хосеба. – Когда он пьет то говорит одни глупости». Но внимание Аделы уже было приковано к другому. «Ты совершенно мокрый! – сказала она Габриэлю. – Можно узнать, где ты был?» – «На реке», – ответил мальчик. «Это в такое-то время? А что ты там делал?» – «Я тебе объясню, Адела, – сказал Панчо. – Там водится мерзкая форель, и Габриэлю очень хотелось поймать ее и принести сюда для своей мамы и для всех нас. Но мерзкая форель никак не дается в руки». Габриэль стал усиленно кивать головой, демонстрируя свое согласие.