VI
Пятая из самых красивых: Бруна, дочь лесника. Двадцать три года. В наших краях нет никого, кто имел бы такое спортивное тело. Любой мужчина пришел бы в восторг от созерцания ее бедер и попы.
Четвертая из самых красивых: Нико, двадцать один год. Она худенькая и одевается как английские певицы. Глаза красивые, серые и очень большие. У нее восхитительный рот.
Третья из самых, красивых: Виктория, дочь немецкого инженера, возглавляющего предприятие «Крамер». Двадцать лет. Тело у нее мягче и упитаннее, чем у предыдущих девушек, и, как рассказывают те, кто видел ее обнаженной в бассейне ее виллы, она обладает самой впечатляющей грудью во всей Обабе.
Вторая из самых красивых: Альберта, продавщица спортивного магазина. Она мускулистая и очень высокая, как и подобает той, что в течение ряда лет играла в гандбольной команде. Создается впечатление, что в своих объятиях она может задушить любого мужчину. Ей нравится носить короткую стрижку, которая подчеркивает ее полные губы. Ей двадцать четыре года.
Самая красивая. Мисс Обаба 1970: Сусанна, дочь врача. Кто-то скажет, что она слишком маленькая, поскольку ее рост едва превышает сто шестьдесят сантиметров. Но ее тело от головы до ног обладает удивительной мягкостью, нежными изгибами, она прямо как фарфоровая статуэтка. Отзываясь о ней, некоторые говорят «куколка» или что-то еще в том же роде; но в ней нет ни слабости, ни простодушия. Напротив, в ее теле чувствуется мощь, а грудь у нее почти такая же большая, как у Виктории. Глаза у нее цвета морской волны, а голос хрипловатый, словно слегка простуженный, и многие молодые люди Обабы мечтают услышать его в постели, нашептывающим им что-то на ухо. Но на данный момент лишь маркиз Вялочлен может наслаждаться этой особой привилегией. Двадцать один год.
VII
Мы с Хосебой сто раз напечатали на машинке дяди Хуана список самых красивых девушек Обабы, делая по три копии через копирку. В последнюю субботу августа мы положили триста листов в папку и принесли в гостиницу. Там нас ждал Адриан.
«Как ты собираешься их раздавать?» – спросили мы его, показывая один из листов. Мы находились в одной из комнат нижнего этажа, которая иногда использовалась в качестве кладовой. «Я знаю как. Вы не беспокойтесь», – ответил он, вынимая изо рта чупа-чупс со вкусом кока-колы.
Он сел перед зеркалом, чтобы прочитать листок. В зеркальном отражении его горб казался еще больше. «Как я и предполагал, особое отношение к Нико», – прокомментировал он, не поднимая головы. Внезапно его лицо озарилось: «Маркиз Вялочлен! Это замечательно! Замечательно! – Он расхохотался. – Прости мои прошлые сомнения, Хосеба. Ты настоящий мастер в изобретении кличек. Маркиз Вялочлен!» Он зашагал взад-вперед по кладовке. Он был очень возбужден.
«Что ты собираешься сыграть перед перерывом, Давид? Мне нужно это знать», – спросил он меня после того, как вновь поздравил Хосебу. «Падам-Падам?» Это была пьеса, которая очень нравилась Лубису. «Это какая?». Я взял аккордеон и наиграл припев. «Нет, она слишком медленная. Надо другую». – «Можно узнать, что ты собираешься делать?» – спросил его Хосеба. Он ответил ему, глядя в зеркало: «Вы не вмешивайтесь. Оставьте все на мое усмотрение». Кожа у него на лице была такая же белая, как и на руках. «Нужно решить, Давид. Скажи мне, что ты собираешься играть», – «Казачок?» Адриан остановился, задумавшись. «Неплохо. Люди поднимают много шума во время этой пьесы».
В дверь кладовки постучали, и вошел Грегорио. «Пора начинать танцы», – сказал он. Хосеба показал на часы на запястье: «В качестве агента артиста сообщаю вам, что осталось еще три минуты». – «Какой ты забавный!» – ответил Грегорио, прежде чем повернуться и уйти. «Какой подозрительный этот официант! – заметил Хосеба. – А еще говорят, он сотрудничает с полицией». – «Я не буду упускать его из виду, – сказал Адриан. – Раздача листовок завершится, прежде чем он о чем-либо догадается». Он говорил так, словно наши листочки были настоящими листовками.