Панчо почесал голову. «По правде говоря, я действительно поджал хвост! – воскликнул он. – Вы же слышали, что сказал Убанбе. Если он найдет того, кто засыпал перец ослу, он его прибьет». – «Ну, с сыном хозяина он не осмелится этого сделать! – воскликнул Адриан. – А может быть, и осмелится. Какая захватывающая история, друзья мои!» Он захлопал в ладоши, но никто его не поддержал. «По правде говоря, я не понимаю этих вытянутых лиц. Вы просто трусы. Настоящие трусы». Он отхлебнул пиво.
Появился Мартин, шедший со стоянки с ключами от машины в руках; он смотрел на нас от входа на террасу. «Адриан, тебя слышно с нижнего перекрестка. Ты умеешь разговаривать, а не орать?» Он подошел и церемонно пожал всем нам руки. Потом погладил Адриана по горбу: «Привет от румынки. Она скучает по тебе и хочет, чтобы ты навестил ее». Хосеба сказал ему в ответ, не отрывая глаз от бутылки с пивом: «Румынка? Может быть, все-таки марокканка? Насколько я понимаю, все молоденькие девушки, которые оказывают услуги в этом твоем клубе, – подданные короля Хассана». – «Ты полный невежа, Хосеба», – ответил ему Мартин.
Адриан поставил перед Мартином пиво, но тот отодвинул бутылку. «Извини, но в это время я пью только шампанское». – «Я знаю, кто эта румынка, – встрял Панчо. – Адриан привозит ее в Купальню Самсона и трахает там». – «Не говори грубостей, Панчо», – сказал ему Мартин, ущипнув его за плечо.
Адриан рассказал Мартину, что произошло: что когда появился прыгающий и брыкающийся осел, французы и остальные постояльцы гостиницы разбежались по своим комнатам, убежденные в том, что их преследует бык. И что Маркизик, этот трус, тоже убежал в страшном испуге, позабыв предложить помощь Сусанне. А Паулина проявила не страх, но гнев, не обнаружив себя в списке самых красивых девушек Обабы. Она в клочья разорвала множество листов и готова была принять самые серьезные меры. «Судя по всему, в следующее воскресенье она предстанет в мини-юбке, демонстрируя бедра. Посмотрим, удастся ли ей войти в список претенденток на звание мисс Обаба». – «Ты напился, Адриан, и по-прежнему слишком громко разговариваешь, – сказал Мартин. – Ты хочешь, чтобы тебя услышал из своей комнаты Берли? Так вот, если он узнает, что вы авторы сегодняшней акции, тогда держитесь! Думаю, ему совсем не понравился весь этот шум. Я разговаривал по телефону с Женевьевой, и она сказала, что он собирался вызвать жандармов». – «Ты позволишь мне последнее замечание?» – попросил его Адриан. «Если не будешь кричать, давай». – «Так вот, как и все сидящие за столом, я тоже испытываю сожаление. Нам следовало сфотографировать Убанбе с компанией, когда они освежали задницу осла. Ведь достаточно было сообщить об этом отцу Хосебы, он великолепный фотограф! Это было бы очень красивое фото. Мы послали бы его в газету, чтобы она растиражировала, какие мы герои в Обабе. Газеты в восторге от такого рода известий. Местный колорит».
Я не мог больше выдерживать болтовню Адриана и принялся собирать листки, разлетевшиеся по углам кафе. Они раздражали меня, я не мог их видеть. «Дай мне один», – попросил Мартин. Хосеба по-прежнему не отрывал взгляда от бутылки с пивом. «Пожалуйста, выкинь их все!» – взмолился он. «Я положу их в футляр аккордеона, – ответил я. У меня в руке было штук пятнадцать. – Выброшу их где-нибудь в другом месте». Я направился к кладовке. «Учитель! – позвал меня Мартин. – Моя мать, должно быть, еще где-то там, на кухне. Скажи ей, чтобы она принесла пару бутылок шампанского и блюдо ç пирожными. И что ее об этом просит ее горячо любимый сын». Потом повернулся к Панчо: «Нам следует бороться с этими вытянутыми лицами, которые сегодня у Хосебы с Давидом. Ты так не считаешь, дорогой друг?» – «Конечно, считаю», – заключил Панчо на своем бедном испанском.
Когда я вернулся, Мартин все еще держал в руках список претенденток на звание мисс Обаба. «Вы просто дети малые, – сказал он. – А ты, Хосеба, самый большой ребенок. Кому еще в голову придет включать в список свою пассию? Ведь Нико – твоя пассия, правда? «Она худенькая и одевается как английские певицы. Ее глаза очень красивые… Ради бога, Хосеба! Ничего более пошлого и придумать нельзя!» Адриан расхохотался. «А ты, пьяница, заткнись! – оборвал его Мартин, ударяя его ладонью по спине. – Ты тоже дитя малое. Но при этом злое. У тебя нет сердца».