Немного поддержки. Я не думаю, что так сказала Кармен. Это выражение скорее вписывалось в манеру изъясняться, свойственную Аделе. «И только для того, чтобы сказать это, ты не лег спать? Ты что, не мог дождаться завтрашнего утра?» – спросил его Хосеба. «Именно это я и сказал моей матери. Но она хотела наказать меня и пропустила мои слова мимо ушей». – «Ты, видно, опять что-нибудь натворил», – сказал я ему. «Да не я! Близнецы!» – попытался защититься Себастьян.
В свете лампочки у дверей моего дома можно было смутно различить фигуры трех или четырех человек, сидевших на каменной скамье, а также силуэт «рено». «Это Комаров с друзьями», – сообщил я Хосебе. Он обернулся ко мне: «Как ты сказал?» – «Моего друга по Сан-Себастьяну в университете зовут Комаровым». – «Ну, скажем, не слишком обычное прозвище. Комаров!» – «Кажется, это имя одного русского космонавта. На самом деле его зовут Агустин. А того, кто был с ним в гостинице, Биканди». – «Благоразумные люди. Почуяли, что за народ поглощает пирожные на террасе, и предпочли не приближаться». Когда мы пересекли мост, то в свете автомобильных фар разглядели, что у дома пять человек. Кроме Агустина и Биканди два незнакомца и Лубис.
Агустин сидел на моем «гуцци». Он представил товарищей, не слезая с него. «Хакоба и Исабель», – сказал он, указывая на незнакомцев. Мы тоже представились, и Хакоба с серьезным видом пожал нам руки. Это был человек лет тридцати, он носил круглые очки, придававшие ему вид преподавателя. «Он энтомолог, но зарабатывает на хлеб преподаванием в школе», – сообщил нам Биканди, подтверждая мое впечатление. «Исабель же занимается педагогическими исследованиями. Как и я, – продолжал он. – Мы занимаемся разработкой школьных материалов». Внешний вид женщины тоже соответствовал ее профессии. Она одевалась в классическом стиле, на ней была серая плиссированная юбка Она напоминала учительницу прежних времен.
Я подошел к Лубису и спросил его о Моро. «У него уже все прошло, но я оставил его на всякий случай дома», – сказал он. Похоже, он не сердился. Когда я сказал ему, что Панчо было невозможно сдвинуть с места, он ограничился тем, что пожал плечами, не придавая этому особого значения. «Хагоба рассказывал нам замечательные вещи о насекомых», – сообщил он мне. Я признался ему, что мы сожалеем о том, что произошло в гостинице, что Адриан закончил вечер ужасно. «Я вам уже говорил это раньше. Адриану следовало бы принимать таблетки, как это делает мой брат. – Какое-то мгновение Лубис колебался. – Хотя… не знаю. У Панчо тоже улучшения не заметно. Пока он их принимает, еще ничего, но как только перестает, снова слетает с катушек».
Мы присоединились к остальным. Агустин рассказывал Хосебе историю своего прозвища: «Владимир Михайлович Комаров был первым космонавтом, погибшим в космическом пространстве. Пришел в негодность один из клапанов космического корабля, и он, по меньшей мере, пять раз обошел вокруг Земли, прежде чем остался без кислорода. На меня эта смерть произвела такое впечатление, что я ни о чем другом со своими друзьями говорить не мог. Вот они и начали звать меня Комаровым». Хосеба взглянул на небо, словно ища среди звезд роковой маршрут русского космонавта. «Стало быть, кружил там, наверху».
Похоже, космический инцидент заинтересовал его, но когда он открыл рот, то стал рассказывать Биканди и Исабель о том, что однажды, в первый день учебного года наша учительница предложила мне влезть на ее стол и поиграть на аккордеоне. «Ты говоришь о том времени, когда уровень требовательности в школе оставлял желать много лучшего. Все было довольно наивно».
«Вы ведь останетесь ночевать, да?» – спросил я, воспользовавшись тишиной, воцарившейся после реплики Исабель. Мне ответил Агустин: «Если не возражаешь… Но ты не беспокойся. Мы привезли мешки и будем спать на полу». – «Комната дяди свободна», – напомнил я. «Предоставим ее энтомологу, – сказал Биканди. – Он старше всех». – «Это точно. Я единственный, кто уже лысеет», – подтвердил Хагоба, приподнимая челку. У него были светлые, довольно жиденькие волосы.
Мы проговорили до трех часов ночи» О школе и насекомых, а также – тему предложил Биканди – о политической ситуации в Испании и Стране Басков. У меня возникло ощущение новизны. Мне показалось, что некоторые из членов группы, прежде всего Биканди и Исабель, принадлежали неизвестному мне отечеству и что к ним можно было применить утверждение Л.П.Хартли: They do things differently there – Там все делается по-другому. И действительно, Биканди и Исабель вставляли в свои фразы такие термины, как «национальная проблема», «народная культура» или «отчуждение», столь же естественно, как Лубис, Убанбе и другие крестьяне Обабы говорили gezeta или domentxa, срывая яблоко, и mitxirrika или inguma, показывая на бабочку. На собраниях на ВТКЭ я слышал выступления студентов, выражавшихся похожим образом, но с одним отличием: Биканди и Исабель использовали эту лексику совершенно свободно, словно она составляла часть их родного языка и естественно рождалась в глубине их существ.