Детский парк был пуст и полон теней; гандбольное же поле выглядело гораздо оживленнее, чем прежде. Две команды девочек вели матч, следуя указаниям юноши, по всей видимости, их тренера.
Небо было еще очень светлым. Я посмотрел на ольховые деревья возле Урцы: они почернели и больше напоминали кипарисы. Потом я перевел взгляд на дом Вирхинии: он оставался белым. На спортивном поле стали зажигаться огни.
Мама немного успокоилась и заговорила о повседневных делах. Она упомянула о работе в мастерской, о новых песнях, которые разучивали в церковном хоре; задала мне вопросы о людях, ходивших на танцы в гостинице «Аляска». Неожиданно она вспомнила о списке, который я показал ей: «Кстати, так кто же, по мнению авторов этой классификации, самые красивые девушки Обабы?» Я развернул листок и прочитал имена, словно не знал их на память: «Бруна, дочь лесника, Нико, Виктория, Альберта из спортивного магазина, а на первом месте Мисс Обаба – Сусанна, дочь врача». – «А наша Паулина что, не рассматривалась?» Мама употребляла притяжательное местоимение «наша» по отношению ко всем девушкам, посещавшим мастерскую. Особенно это касалось Паулины. Она Уже была не ученицей, а полноценным работником. «Ты думаешь, ее следовало бы включить в список?» – «Если правда то, что рассказывают в мастерской, поклонников ей не занимать. Твой друг Адриан – один из них». – «Адриан?» – «Так девушки говорят» – »Похоже, я на Луне живу. Я думал, он увлечен Сусанной!» – «Про тебя тоже кое-что говорят». – «Что я плохо поступил с Терезой». – «И что тебе нравится эта худенькая девушка, Нико». Я рассмеялся: «Попали пальцем в небо!»
Она махнула рукой. Ей пришло в голову еще одно имя. «Знаешь, кого не хватает в этом списке? – сказала она. – Вирхинии. Она очень красивая женщина. Очень хорошо сложена и держится очень изящно. Она обладает природным изяществом. Не приобретенным». – «Думаю, многие разделяют твое мнение», – осторожно сказал я. «Я сшила ей платье. Оно зеленого цвета. Не черное и не серое. Она готова начать новую жизнь. Думаю, она даже отважится потанцевать на празднике».
Высокая девушка подошла к спортивному полю и поцеловала тренировавшего там юношу. Это была Альберта из спортивного магазина, четвертая в нашем списке красавиц. Но с Вирхинией ее даже сравнить нельзя было.
Вирхиния. Должно быть, десять, пятнадцать, двадцать мужчин думали о ней. Думали о том, как подойти к ней, как ее обнять. А когда она появится на празднике в своем зеленом платье, число ее поклонников умножится; их будет уже не двадцать, а сто, двести, триста. Они будут подобны псам, выслеживающим добычу, а впереди всех Мартин, самый натренированный пес, «Если бы кто-нибудь взгромоздился на нее, хотя бы и я, она бы закричала «не хочу, не хочу, нет, нет, нет, пожалуйста, нет, нет…». Воспоминание о словах Мартина вселило в меня беспокойство.
Фонари теперь светили во всю мощь, освещая качели, ворота, разметку на земле. Девочки из обеих команд ушли вместе со своим тренером и Альбертой, и вновь время от времени слышался шорох ветра в листве. «Нет, нет, нет, пожалуйста, нет, нет…» Шорох воспроизвел голос Вирхинии. Я посмотрел в сторону ее дома: всего лишь белое пятнышко справа от ольховых зарослей Урцы.
Мы зашли в дом, чтобы поужинать. «Мне кажется, Адела злоупотребляет жиром, Давид, – сказала мне мама. – Пока ты живешь здесь, у тебя будет более здоровое питание. Я не хочу, чтобы ты еще полнел». Она принялась готовить салат из помидоров. «Если завтра будет хорошая погода, пойду купаться на Урцу. Мне ведь тоже хочется быть красивым к празднику Обабы». Мама открыла холодильник. «Есть жареный мерлан. Что мне сделать? Подогреть его или съедим как есть?» Я не возражал против холодной рыбы, и мы сели за стол.