В дверях кухни появилась мама, сообщая мне, что ужин на столе и чтобы я не слишком задерживался. Но я не мог повесить трубку, Мартин продолжал говорить. Он объяснял мне, что первым соперником Убанбе будет французский боксер по имени Филипп Лу. И что потом он встретится с немцем. «Вот так обстоят дела, Давид. А сейчас мы идем ужинать в лучший ресторан Мадрида. Мой отец, Анхельчо, господин Дегрела, еще один господин из руководства «Реал Мадрид» и главный промоутер. по боксу во всей Испании». Меня удивила его речь: то, что он сказал «мой отец» вместо Берли, что добавил уменьшительный суффикс к имени Анхель, что Дегрелу назвал «господином». «Ну что ж, замечательно», – сказал я ему, давая понять, что разговор закончен. «Минуточку, Давид. Столько тебе тут наговорил, а так и не объяснил истинную причину своего звонка». Мама вновь появилась в дверях кухни. «У меня суп остынет», – сказал я ему. «Я тоже спешу. Но скажу, о чем речь. Послушай, в следующую субботу ты должен быть в гостинице…» – «Я знаю, играть на танцах», – перебил я его. Он сделал паузу. «На танцах? Танцев не будет, Давид. Разве Женевьева тебе не звонила? Мы их отменили. Ты же знаешь, мой отец пришел в ярость после истории с ослом. Он думал, что речь шла о политической пропаганде». – «Да, мама говорила мне, что они опасаются теракта». – «Не будем говорить о грустных вещах. Все эти дела с подпольными группами скоро уладятся, я в этом убежден. Кроме того, ты бы посмотрел, как тут оба старика. Они просто счастливы».
В конце концов он объяснил мне причину, по которой они хотели, чтобы я пришел в гостиницу «Аляска» Следовало представить Убанбе обществу, и в их намерения входила организация вечеринки для журналистов. Уже были разосланы приглашения. «Мы хотим чтобы ты поиграл на аккордеоне. Мы могли бы заказать любой оркестр, но предпочли попросить тебя. Хотим с тобой помириться. На чествовании Ускудуна случилось то, что случилось, мы все были огорчены. Но если затаить злобу и ходить с кислой физиономией, то далеко не уедешь. Нужно смотреть в будущее». – «Мне не остается ничего иного, как сказать тебе «да». В противном случае ты никогда не замолкнешь, и никто не захочет есть холодный суп», – сказал я ему. «Ты даже не представляешь, как ты меня обрадовал. Значит, в десять в гостинице. В субботу». Казалось, это был совсем другой Мартин, более мягкий, более благоразумный.
«Меня совсем не удивляет, что ты заметил в нем перемены, – сказала мне мама, когда мы уселись за стол. – До этого я говорила с Анхелем, и у меня сложилось такое же впечатление. Судя по всему, они на пороге большого начинания. Знаешь, сколько они заработают на этих десяти первых боях, Давид? Знаешь, на сколько они рассчитывают?» Я вспомнил то, что слышал от Убанбе: ему предлагали миллион в год. «Десять миллионов?» – «Первые десять», – сказала мама, поднося ко рту ложку с супом.
XI
Мне нужно было забрать аккордеон, чтобы сыграть на мероприятии, организованном для представления Убанбе, и я вышел из дома с намерением заехать в Ируайн. «Зачем ты перекрасил мотоцикл, Давид?» – спросила меня мама, когда мы столкнулись с ней на лестнице. Она каждое утро ходила на прогулку, потому что так ей порекомендовал врач. «Мне больше нравилось, когда он был красным, Давид», – добавила она, вновь взглянув на «гуцци». «Хосеба говорит, что в черном цвете он выглядит современнее», – сказал я. Мама поджала губы, выражая свое несогласие, но не стала развивать эту тему. «Придешь обедать?» – спросила она. «Обязательно», – ответил я. У меня не было никакого желания говорить о политике и насекомых.
Я заметил Беатрис и Аделу, как только оставил позади каштановую рощу. Они стояли у дороги и болтали о чем-то. Подъехав к ним, я притормозил. «Ты приехал к своим гостям из Сан-Себастьяна? – спросила меня Адела, перекрикивая шум мотора, – Ну так придется тебе подождать. Сейчас в доме никого нет. Они уходят в лес на рассвете, а возвращаются только к ужину». Беатрис улыбнулась. «Кто бы мог подумать, что с бабочками такая морока! Просто не верится, – вздохнула она. – Лубис проводит теперь больше времени с сачком, чем ухаживая за жеребятами». Просто не верится. Она произнесла эти слова на просторечный манер: Ez da simstatzekoa.