К нам подошел Мартин. Он поднял поднос и покрутил его на кончике пальца. «Мы, сегодняшние молодые люди, таковы, Анхельчо. Упрямые и непокорные, – сказал он. – Принесу тебе бокал шампанского, чтобы ты успокоился». Он по-прежнему был очень довольным, как когда звонил мне из Мадрида, но он уже не казался мне другим. «Я не понимаю этого юношу! Теперь он мне заявляет, что не профессионал!» – пожаловался Анхель. Мартин слегка похлопал его по спине. «Да это он говорит несерьезно. В конце банкета мы попросим его, чтобы он сыграл нам несколько красивых мелодий. И он исполнит их как настоящий профессионал. Вот увидишь, Анхельчо».
Мартин вновь пошел разносить шампанское. «Во время банкета не пей слишком много, – предупредил меня Анхель. – Помни, ты еще не завершил свою работу». Похоже, он не собирался отстать от меня, но тут к нам подошла какая-то женщина. «Ты меня не помнишь?» – сказала она мне. На ней было очень нарядное красное платье. Я жестом выразил сомнение. «А вот я тебя помню. По твоей вине я не смогла заполучить лошадь, которая так мне понравилась». Это была дочь полковника Дегрелы. «Но не думай, что я ничего не поняла. Ты это сделал, потому что хотел, чтобы лошадь осталась в том раю». – «Вот именно», – ответил я ей, и она, похоже, была удовлетворена. Затем она пошла с Анхелем туда, где находился Убанбе с журналистами. Я положил инструмент в футляр и вышел.
Направляясь к стоянке, я обратил внимание на пару, неспешно прогуливавшуюся по саду. Девушка слегка хромала; юноша шел немного согнувшись, словно горб на спине толкал его вперед. Это были Тереза с Адрианом.
Я рад был видеть их. И именно в этом тихом, уединенном саду, в окружении цветов, последних в этом году роз. Анхель, Берлино, Дегрела, дочь Дегрелы, промоутер – они сюда не придут. Они останутся там, внутри, в этой унылой столовой, поглощая жирными губами яйца под майонезом и жареных мидий. Из всех участников праздника я мог представить себе здесь только Убанбе, задумчиво и печально бредущего среди цветников в своем красном плаще.
Я поставил аккордеон рядом с «гуцци» и, остановившись на каменной лестнице, окликнул парочку. Тереза отозвалась тут же, словно только и ждала моего приветствия. Через несколько секунд Адриан тоже помахал мне рукой.
На Терезе был обтягивающий костюм кремового цвета и соломенная шляпа, украшенная светло-голубыми лентами. Ее туфли, разные – правая нормальная, а левая с подошвой в три сантиметра толщиной, тоже были светло-голубого цвета, очень красивые, особого пастельного тона, которого я никогда раньше не видел. Мы поцеловались. На губах у нее была оранжевая помада.
«Давайте сядем там, – сказала она, указывая на скамейку, подле розовых кустов. – Добро пожаловать к нам, Давид. Какая радость, неожиданно встретиться со своей первой любовью». Я сказал ей, что тоже рад, что до этого момента день был ужасным. Я терпеть не могу празднеств. И играть на аккордеоне тоже. «Видишь? – сказала Тереза, глядя на Адриана. – Мы все немного похожи. И все совершаем ошибки. И Давид тоже. Он принимает всерьез то, что ему говорят такие личности, как мой брат. И продолжает играть на аккордеоне вместо того, чтобы раз и навсегда избавиться от влияния своего отца». – «Да, это так», – согласился я. «Но случай с ослом был ужасный. Хорошо еще, что никто не пострадал», – сказал Адриан. Он выглядел каким-то унылым.
Тереза улыбнулась мне злорадной улыбкой: «Как звучала эта фраза из Гессе, что так мне нравилась и которую я в тот день повторяла без конца, так что даже мухи мерли от тоски?» – «Почему так далеко от меня все, что мне нужно для счастья?» – вспомнил я. «Мне она тоже нравилась. Я ее подчеркнул в книге», – сказал Адриан. «Так вот, она отвратительная. Пустая и претенциозная, – в ответ ему сказала Тереза. – Жизнь следует принимать всерьез. Нам кажется, что у нас множество возможностей. Но это не так. Нам дозволено взять одну-другую карту со стола, но никак не двадцать. И даже не три. Поэтому, когда ты начинаешь терять карты, лучше всего сменить игру. Вот это я и сделала. Когда меня отправили учиться в По, я чуть с ума не сошла, поняв, что мой добрый друг Давид меня не любит. До тех пор, пока не решила вырвать эту любовь с корнем. Иногда я слышу по радио песню «Холлиз» и вспоминаю чувство, которое испытывала когда-то, но мне уже не больно. Даже наоборот. Мне это приятно, как когда мы находим среди страниц книги забытый засохший цветок».
По контрасту с тем, что я только что слышал на презентации Убанбе, слова Терезы показались мне глубокими. Но до конца я их не понимал. «О чем вы говорили до того, как я пришел?» – спросил я. Мне ответил Адриан: «Завтра я уезжаю в Барселону. Проведу два или три месяца в специализированной клинике. Но не из-за спины, а из-за этого». И он поднес руку к голове. «Правда?» – сказал я. «Если все будет продолжаться, как до сих пор, я плохо кончу. Это ясно. А с лечением – посмотрим». Тереза схватила его за руку: «Вначале без выпивки тебе будет трудно, но тебе помогут, и ты добьешься успеха. И если у тебя это получится, тебе выпадут очень хорошие карты, потому что ты очень талантливый. Ты только должен играть всерьез. И этого достаточно». – «Тереза мне очень помогла», – признался Адриан. «В последнее время мы часто разговаривали по телефону, – сказала она с большей живостью, чем до этого. – Но ты не думай. Главной темой наших разговоров были дела».