Как пелось в одной карибской песенке из Тор Теп, «я явно поразил тебя». «Это правда?» – спросила Мэри-Энн, широко раскрывая свой глаза Северного Кейпа. «Но ты противоречишь себе! – воскликнула Хелен. – Если ты ему не доверяешь, зачем спрашиваешь?» Она выглядела значительно бодрее, чем когда мы забирали ее из больницы.
Мэри-Энн встала из-за стола. «Если хочешь отказаться от своих слов, у тебя еще есть время», – сказала она. Она направлялась к человеку в красном жилете. «Ты не должна сомневаться во мне», – ответил я. Но когда я осознал происходящее, я уже сидел на табурете Луиджи – он произнес это имя, когда пожимал мне руку, – с аккордеоном, старым, но очень хорошо сохранившимся «Гуэррини», на коленях. «Мне хорошо известен этот инструмент. У меня был практически такой же», – сказал я Луиджи, тронув клавиши. Я мысленно перебрал все пьесы, которые обычно играл на танцах в Обабе, и наконец выбрал ту, что называется Падам Падам.
Едва я закончил пьесу, Мэри-Энн и Хелен разразились аплодисментами, как и все остальные люди сидевшие за другими столиками, а Луиджи вновь восторженно пожал мне руку. Я же тем не менее почувствовал себя плохо. Я был в ярости, я ненавидел себя за то, что нарушил обещание, которое дал самому себе в Стоунхэме, никогда больше не играть на аккордеоне – и прежде всего не играть именно эту пьесу: Падам Падам. Я вдруг оказался за пределами итальянского ресторана, за пределами Сан-Франциско и Соединенных Штатов. Я вновь был в Обабе со своим другом Лубисом.
Мэри-Энн заметила перемену в моем настроении. «Не беспокойся. Ты не так уж плохо играл», – пошутила она. «Мне следовало выбрать другую мелодию», – сказал я. «Почему?» – спросила она. Подошел официант с блюдами, которые мы заказали, и я воспользовался паузой, чтобы обдумать ответ. Был неподходящий момент рассказывать историю Лубиса, я не хотел возвращаться в прошлое и говорить: «Эта мелодия, Падам Падам, очень нравилась моему другу Лубису, который давно умер». – «Так почему это был плохой выбор?» – настаивала Мэри-Энн. «Я обо всем расскажу в книге». Мне удалось добиться, чтобы это прозвучало весело.
Я обратился к Хелен. «Твой отец должен быть доволен, – сказал я. – Ты здесь, приехала в Сан-Франциско, чтобы быть рядом с ним. Прошли годы, а твоя любовь к нему неизменна. Сколько людей могли бы сказать то же самое? Пять процентов? Десять процентов?» Мэри-Энн слушала меня, держа стакан около носа.
«Я бы очень хотела, чтобы это было так, но я совсем не уверена, – сказала Хелен. Она промокнула губы салфеткой. – Когда я была ребенком, мы с отцом были очень близки. Помню, как-то мы с мамой пошли встречать его на станцию и, когда пришли туда, его не было. Мы перепутали время и опоздали. Перроны были пусты, никого не было видно, это очень напугало меня, и я подумала, что никогда больше его не увижу. Но внезапно он появился на перроне и стал звать меня. Я побежала к нему и обняла его изо всех сил. Это был чудесный момент. Один из самых чудесных в моей жизни. – Хелен сделала паузу. Луиджи теперь играл классическую мелодию аккордеонистов: Баркаролу. – Но потом мы отдалились друг от друга, – продолжала Хелен. – Мы всегда в конце концов отдаляемся от любимых людей. Не знаю почему, но так происходит. Это один из уроков, которые преподает нам жизнь». Я молчал, не имело смысла спорить с ней.
Потом на протяжении всего ужина мы говорили только о банальных вещах. О занятиях в колледже, о том, как устроено ранчо, где выращивают скаковых лошадей.
Мы решили поехать на такси втроем, потому что наши отели были расположены в одном районе. «Давайте я сяду спереди, – сказала Хелен, усаживаясь рядом с водителем. – Вам надо обсудить планы на завтра». Мы с Мэри-Энн расположились на заднем сиденье. «Проспект Ломбард, тысяча восемьдесят», – сказала Хелен. Мы тронулись с места на довольно большой скорости. Мне хотелось что-то сказать, поговорить о предстоящих планах, но я не знал, как начать. «Сколько у тебя осталось дней от отпуска?» – спросила меня Мэри-Энн. У нее в голове тоже плясали числа. «Я уезжаю послезавтра», – сказал я. «Я тоже. Хелен еще останется, а мне уже надо приступать к занятиям». Мы выехали на проспект Ломбард. Ее отель находился на другом конце улицы.
«Что будем делать? Пойдем куда-нибудь завтра?» – спросил я ее. Каникулы подходили к концу, и становилось непросто принимать решения. Уже нельзя было сказать: «Мы туристы, пойдем бродить по Сан-Франциско». Теперь речь шла о привычной повседневной жизни. «Я, пожалуй, не пойду. Мне нужно купить подарки», – сказала она. Ее мысли были уже в Ныо-Гэмпшире. И возможно, адресатом одного из подарков был ее boy friend, ее друг.