«Да, это очень печально», – сказал молодой жандарм. Я ему не ответил. Я не мог говорить. «Если хотите на него взглянуть, пройдите со мной», – внезапно сказал он мне. Теперь в окрестностях Урцы было заметно больше движения, словно после того, как труп извлекли, все вошло в нормальные рамки. Люди, сидевшие на траве, встали; те, что находились возле рощи, спустились к дороге и начали расходиться. Я сразу не понял, что это жандармы велят людям уходить. Я увидел отца Хосебы, который разговаривал с офицером. Он жестикулировал, протестовал против чего-то. «Все равно не поможет, капитан не выпустит задержанного до завтрашнего утра, – сказал молодой жандарм. – Он явился сюда, говоря, что он врач из этого городка, но у него не было никакого документа, подтверждавшего это, и капитан не разрешил ему пройти». Жандарм пошел к берегу, я последовал за ним.
Тело Лубиса по-прежнему лежало на гальке. Какой-то мужчина осветил его лицо фонарем. «Ну и удар же он получил! У него глаз почти вывалился!» – сказал кто-то.
В группе, образовавшейся вокруг тела, возникли споры, что явилось истинной причиной смерти: удар или то, что он долго лежал под водой в бессознательном состоянии. Мужчина, державший фонарь, все время его раскачивал, и луч света прыгал по лицу трупа. Иногда казалось, что движется не свет, а часть лица, губы, рот, что Лубис не умер. Но потом фонарь замирал на вывороченном глазе, и торжество смерти становилось очевидным.
«Никто не скажет, что он был плохим парнем, – сказал Исидро. – Я хотел нанять его для работы в лесопильне, но его больше привлекали лошади». Наступила тишина. Людям нечего было сказать. Все молчали, кроме мужчины с фонарем, которому все не давал покоя вопрос, умер ли Лубис от удара или захлебнулся водой. Он вновь осветил фонарем лицо трупа. «Ради бога, погаси ты этот фонарь! – крикнул ему Исидро. Потом взглянул на меня: – Где Панчо? Ты его видел?» Я жестом показал: нет, я его не видел. «Похоже, вон он идет», – сказал мужчина с фонарем, направляя свет на дорогу. В темноте высветились бегущие Себастьян, Панчо и Убанбе.
Убанбе резко остановился, увидев тело. Закрыл руками лицо. Он был одет в белый спортивный костюм, и именно так я все и представил себе: одетый в белое Убанбе, несущий на руках сквозь лес тело Лубиса, перебегающий от одной хижины к другой и говорящий дровосекам: «Похороните его в каком-нибудь укромном месте; чтобы, когда он проснется, он смог увидеть свои любимые буки. И приведите из Ируайна того жеребенка, которого ему подарил Хуан; он обрадуется, когда увидит, как тот пасется возле его могилы».
Панчо сделал несколько шагов по направлению к трупу. «Это Лубис?» – недоверчиво спросил он. «А кто же еще?» – всхлипнул Себастьян. «Боже мой!» – воскликнул Убанбе. «Уже поздно. Надо с этим кончать!» – сказал с дороги капитан жандармов. И дважды хлопнул в ладоши, чтобы было ясно, что это приказ.
Вирхиния плакала, уткнувшись лицом в подушку и так тихо, что время от времени мне приходилось следить за подрагиванием ее спины, чтобы понять, не заснула ли она; но нет, она продолжала плакать, то замирая, то вновь принимаясь рыдать, без всхлипываний, ее плач бороздил темноту комнаты. Все вокруг было погружено в тишину. Слышался только шепот реки, который в какие-то мгновения становился громче плача.
Я прислушивался к Вирхинии, наблюдал за ее плачем, и барьер, не позволявший моему голосу вырваться наружу, в конце концов отступил, и я заговорил, стал рассказывать, что произошло с Лубисом: «Он пытался схватить форель, поскользнулся и очень сильно ударился головой; ему не повезло, что он упал именно в Урду, где самое глубокое место. Лубис не умел плавать».
Это были никчемные слова, которые всего лишь повторяли то, что сказал молодой жандарм, но они шли мне на пользу, помогали вновь обрести голос. Вирхиния схватила меня за руку и приложила ее к своей мокрой щеке. «Эстебан тоже не умел плавать. Я говорила ему, чтобы он научился, что неблагоразумно служить на судне, не умея плавать, но в некоторых вещах он был словно из прошлых времен, не представлял себе, как это он будет заниматься в бассейне. А потом какой-то корабль столкнулся с его судном, когда они рыбачили у берегов Бретани. Из десяти спаслось только двое, один из них капитан. И этот капитан написал мне письмо: «…видя, что судно тонет в открытом море, посреди густого тумана, Эстебан с трудом добрался до меня и спросил: «И что нам теперь делать?» И в этот момент корабль тряхнуло, он соскользнул и упал в воду. Больше я его не видел».