Потом Вирхиния стала рассказывать мне о том, что представляла собой ее жизнь на протяжении дней и месяцев, последовавших за гибелью Эстебана, в ожидании известия о том, что наконец нашли его тело. «В месте под названием Брест обнаружили труп, но это был не он». – «Теперь они с Лубисом, должно быть, вместе», – сказал я ей. Сковавшие меня путы окончательно спали, и я разрыдался.
Я проснулся около семи часов утра и увидел дневной свет, проникавший сквозь жалюзи. Рядом со мной умиротворенно спала Вирхиния. Снаружи, в реке, по направлению к Урце текла вода, смывая следы вчерашнего: чтобы заводь была, как и прежде, местом летнего развлечения. А не ареной смерти.
В своей будке залаял Оки. «Кто это там ходит?» – сказала Вирхиния, открывая глаза. «Давид! Давид!» – позвал кто-то тихим голосом, стараясь не шуметь. Несколько камешков ударили в ставни. «Кто-то очень спешит», – сказала Вирхиния. Я выглянул в окно и увидел Хосебу. «Спускайся скорее. Пожалуйста».
Мне он показался очень удрученным. «Проходите на кухню», – предложила с постели Вирхиния, встревоженная поведением моего друга.
«Ты ведь уже знаешь? Лубиса убили, – сказал мне Хосеба, когда я спустился, не давая мне возможности произнести ни слова. – Вчера вечером, когда он был у Аделы, его увели жандармы и потом пытали, пока не прикончили. Поэтому он и оказался в Урце. Его туда бросили, чтобы спрятать концы в воду. – Он был очень бледен. – Тебе надо ехать в Ируайн, Давид. Иначе убьют и наших друзей. Вся долина забита жандармами. Я смог пройти только потому, что показал им удостоверение и они увидели, что я живу на лесопильне. – Он никак не мог отдышаться. – Им некуда бежать, – сказал он. – Единственное, что их может спасти, это убежище».
Лубис рассказывал им об убежище, но из уважения к моему дяде Хуану не захотел показать, в каком именно месте дома оно находится. «Он сказал нам, что, если мы окажемся в трудном положении, он сам нас спрячет. Кто же мог подумать, что он погибнет раньше!» – «Они там, в доме?» – спросил я его. «Да, все четверо, но жандармы уже начали прочесывать долину. Если они немедленно не спрячутся, не знаю, что может произойти. Папи предоставил им полную свободу. Каждый сам должен решить, как действовать. Но сам он говорит, что живым его не возьмут. Что он располагает слишком большой информацией. И Трику признался мне, что сделает то же самое. Что лучше попасть в перестрелку, чем погибнуть как Лубис».
«Папи, Трику… Можно узнать, о ком ты говоришь?» – спросил я его. Я мог предположить, о ком идет речь, но эти прозвища вызывали у меня раздражение. Меня раздражало все, что происходило. И особенно когда я вспоминал, что еще мгновения назад я спокойно спал рядом с Вирхинией. «Да, ты действительно спал с Вирхинией, – сказал мне внутренний голос – Но до этого где ты был? Перед телом Лубиса. Разве не так? Вспомни и об этом».
«Извини, – сказал мне Хосеба. – Папи это принятое в группе имя Хагобы. А Трику – Агустина». – «Агустин, Комаров, Трику… у моего товарища нет недостатка в именах». – Я произнес это более сердечным тоном и сразу почувствовал себя лучше. «Главный там Папи. Именно он организовывал поджог гостиницы». – «Энтомолог!» – воскликнул я. «Можешь не верить, но он действительно энтомолог». Внешне мы оба были очень спокойны. «Так ты поедешь?» – спросил он меня. «Поеду», – сказал я.
Мы направились к другому концу моста. Мой мотоцикл стоял рядом с детским парком. «Езжай как можно скорее. Ируайн – это дом твоей семьи, и жандармы разрешат тебе проехать. Ты спасешь им жизнь». Я взглянул на окно комнаты Вирхинии. Ее не было видно. Я подумал, что она, должно быть, лежит на кровати. «Все будет хорошо, с тобой ничего не случится. Тебе только нужно поместить их в убежище, а об остальном позабочусь я».
То, как он говорил, свидетельствовало о том, что он тоже во всем этом замешан. Задействован, если употреблять современное слово. «А тебя как зовут в группе?» – спросил я его. «Эчеверрия, – серьезно ответил он. – Но это пока неофициально. Я новичок». Мне совсем не хотелось заводить мотоцикл. «Меня все это пугает, – сказал я ему. – Кроме того, я хочу остаться с Вирхинией. Тебе этого не понять». Хосеба отпустил крепкое словцо. «Я знаю, что мне не так везет с женщинами, как тебе. Но ради бога! Я же не дурак». Окно комнаты Вирхинии по-прежнему оставалось пустым.