Я позвонил на второй день, к вечеру. Едва Марибель узнана мой голос, у нее вырвался крик: «Он здесь!» – «Тоширо?» – «Ну конечно! Его выпустили без предъявления обвинений. Он немного хромает». Тоширо понадобилось десять секунд, чтобы подойти к телефону. «Вы где? В «Кайоле»?» – спросил он. Вопрос вначале показался мне нелепым, но потом я догадался, что он не предполагал, что мы можем прятаться из страха перед его показаниями. «Мы туда идем. Хотим пригласить тебя на бокал шампанского», – сказал я ему. «Хорошо, но не будем там долго задерживаться. Завтра надо идти на работу», – сказал он. Я взглянул на Трику и Хосебу. Они сразу поняли, что произошло. «Тоширо камикадзе», – крикнул Трику в трубку.
Он хромал, как нас и предупредила Марибель, и в ярком свете дискотеки лицо его выглядело как лицо человека, выдержавшего трудный бой. «Как поживаешь, камикадзе? Здорово тебе досталось?» – сказал ему Трику. «Я очень доволен, – ответил Тоширо. – Хосеба был прав. Теперь я заплатил за все, за что должен был заплатить, и спокойно смогу вернуться в Осаку». В шуме дискотеки нельзя было распознать, каким тоном он это произносил; но он, несомненно, говорил всерьез. «Я сказал тебе, что ты заплатишь за прежние грехи и еще получишь кредит на будущее. Так и случилось». Мы заказали бутылку шампанского, и Тоширо поведал нам, что в полиции он прикинулся дурачком. Он тысячу раз повторил им что думал, будто на этих листках была «программа праздника», а вовсе не политическая пропаганда. Что его обманула женщина, подошедшая к нему у проходной верфи. «Я сказал им, что японцам женщины очень нравятся и что они часто нас обводят вокруг пальца. И что это был не первый обман. Раньше меня тоже обманывали».
Мы попросили вторую бутылку шампанского, и в пансион вернулись весьма навеселе. «Позвони Масако и скажи ей, что ты остаешься с нами, камикадзе!» – сказал ему ликующий Трику. «Птичка из Осаки всегда возвращается в Осаку», – возразил Тоширо. На свой манер он повторял баскское изречение, которому научил его Хосеба: Orhiko txoriak Orhira nahi – «Птичка из Ори мечтает об Ори».
На следующее утро, когда мы завтракали, мы увидели в газете старую фотографию Папи рядом с изображением разрушенного здания. Заголовок гласил, что триста килограммов динамита до основания разрушили Мореходный клуб Бильбао и что следы теракта вели к одному из самых опасных членов организации.
8
В такой же день, как сегодня, двадцать три года тому назад, я узнал, что умерла моя мать.
Мы с Хосебой, Трику, еще одним товарищем, которого мы называли Карлосом, находились в резерве во французской деревеньке Мамузин неподалеку от По. Мы работали на огромной молочной ферме вместе с другими émigrants espagnob [20], выжидая, когда наступит, выражаясь словами Карлоса, «момент, чтобы продолжить борьбу». Папи сообщил нам в письме, что осенью нам предстоит пересечь границу для проведения особой акции.
Жизнь, которую мы вели в Мамузине, была противна Хосебе, и он все время выражал свое недовольство. Помню, как-то утром, когда мы чистили хлев, он потерял терпение и принялся ругаться так яростно, что наши андалусские товарищи прервали работу и уставились на него. Я сделал вид, что в этом нет ничего особенного, и упрекнул его, что он жалуется несправедливо; что запах навоза может быть не менее приятен, чем аромат роз. Тогда он пригрозил мне вилами, заявив, что если я еще раз повторю такое, навозный фронт нашего движения за освобождение получит своего первого мученика. Он шутил, но выражал то, что чувствовал. Он был очень зол. И не столько из-за работы, хотя она ему ужасно не нравилась. И не из-за Пали, который послал нашу группу на эту ферму вместо того, чтобы, например, послать нас в Париж. Истинным виновником его плохого настроения был Карлос. Как говорили в то время, между ними происходила «плохая химическая реакция».
Карлос был очень серьезным, очень сухим и ужасно педантичным. Представляя нам его, Папи сказал: «С этим ответственным за группу вы будете в полной безопасности. Он не любит неожиданностей. Он готов посвятить пять часов подготовке пятиминутного дела». И он не преувеличивал. Карлос был просто помешан на «подготовке» и, едва закончив работу на ферме, запирался в своей комнате, чтобы изучать планы (здания министерства в Мадриде, например), или принимался изучать теорию (помню название одной из его книг: Последствия колониализма в Третьем мире). В противоположность ему Хосеба не посвящал вопросам политики и борьбы ни одной минуты. Он только что открыл для себя «американский черный роман» и все время занимался тем, что читал произведения Росса Макдональда, Раймонда Чандлера или Дэшиля Хэммета. Кроме того, он собирался опубликовать свою первую книгу под псевдонимом «Рамон Гармендиа». На собраниях после первых двадцати минут он начинал смотреть на часы и тысячью способов демонстрировал скуку. Для Карлоса такое поведение было нестерпимо.