Мы пролетали над Тихим океаном, огромным черным пространством. «Есть одна вещь, которая очень меня огорчает, Владимир. Мне бы очень хотелось перед смертью увидеть Страну Басков, но это невозможно». – «Почему? На какой параллели она расположена?» – «Да нет, не в этом дело, – ответил я. – Ее можно было бы увидеть с этой орбиты. Но проблема в размерах. Страна Басков такая маленькая, что из космоса ее не разглядеть». Владимир печально взглянул на меня: «Да, эту проблему мы решить не можем, дружище. Но если ты посмотришь внутренним взором, то все увидишь. Для внутреннего взора нет предела». – «Один мой друг, Рамунчо, часто говорил, что у нас за первыми есть еще другие глаза», – заметил я. Владимир улыбнулся: «Вот как раз сейчас я вижу Красную площадь в Москве. Вижу, как среди других людей идет моя жена. Наверняка идет покупать изюм. Потом она зажарит барашка с изюмом на армянский манер. Он превосходен». В иных обстоятельствах я бы поинтересовался рецептом, но сейчас было не до этого, и я предпочел сделать то же, что и он, раскрыть свои внутренние глаза: и я увидел зеленый холм и дом моих предков у подножия, а немного дальше – лиман в Гернике и Бискайский залив. Мои глаза наполнились слезами, как внутренние, так и наружные. «В духовном смысле ты сильнее меня, Владимир, – сказал я. – Ты увидел свою жену на Красной площади и не заплакал. А я плачу по своему дому». – «Спокойно, дружище», – сказал он. И тогда я понял, что он тоже взволнован. Мы замолчали, каждый погрузился в свои мысли.
Прямо под нами я различил земли Калифорнии, где жил дядя Рамунчо. «Прости за вопрос, но почему тебя зовут Владимир? Это в честь Ленина?» – «Думаю, да, – ответил он. – Мой отец – член партии. Но одного из моих дедушек тоже так звали». Я колебался, спросить ли его о национальном вопросе, мне было интересно узнать, что он думает по поводу права на самоопределение Украины и Грузии; но я промолчал. Нехватка кислорода была уже очень заметна, чтобы наполнить легкие, нужно было сделать два вдоха. А чем больше мы говорим, тем меньше нам останется кислорода. Кроме того, и без разговоров было очень хорошо: безмолвие – это музыка небес. Я разглядел юг Канады с озерами, казавшимися маленькими черными крапинками, а потом Новую Землю. Все эти места были словно погружены в сон. Мне тоже хотелось бы заснуть, но мешал недостаток кислорода.
Когда мы вновь пролетали над Европой, дышать уже становилось мучительно. «По правде говоря, Владимир, мне сейчас ничего не стоит умереть», – сказал я. «Для этого есть какая-то особая причина?» – «Это из-за того, что мне сказали, когда я был в заключении. Не знаю, как проходят допросы в России, но испанские полицейские исполняют две роли: одни – «плохие», они тебя избивают, а другие – «хорошие», и они внушают тебе коварные мысли. Так вот, «хороший» полицейский внушил мне идею предательства. Будто Рамунчо с Эчеверрией меня продали, и поэтому нас так легко схватили. Вначале я не хотел об этом думать, но есть слова, которые, словно черви в сыре, однажды попав в твою голову, только жиреют. И я пришел к заключению, что это может быть правдой, потому что Эчеверрия действительно вел себя довольно странно с того момента, как мы выехали из Мамузина. Рамунчо нормально, а Эчеверрия странно. Серьезно, Владимир, вполне может быть, что именно он нас предал. И если это правда, я предпочитаю умереть. От одной только мысли об этом мне становится плохо».
Мы летели над океаном. На панели управления загорелись зеленые лампочки, и корабль стал резко снижаться. «Мы возвращаемся домой», – сказал Владимир. Ему трудно было говорить. Наши лица были в поту. «О чем ты думаешь, Владимир?» – спросил я его. «Если нам ничего не поможет, я буду первым космонавтом, погибшим при исполнении обязанностей».
Я задумался. Невозможно было вычислить, под каким номером шел я. Во всяком случае, точно. Первыми были мои бабушка с дедушкой и две тетушки. И две тысячи человек, погибших в Гернике. И все те, что погибли во время войны, безвинно расстрелянные, как те учителя из Обабы, о которых часто рассказывал Рамунчо. И еще Лубис, первая жертва из нашей компании, задушенный тоже с помощью полиэтиленового мешка. И еще много других. Но точно подсчитать было невозможно, а посему все свое внимание я направил на стекло иллюминатора.