Дон Ипполит, приходской священник Обабы, разглядывал нас, стоя на лестнице у главного входа в церковь. «Что вы сделали с освященным лавром?» Он говорил негромко, но все мы прекрасно его слышали. Дон Ипполит, бывший одним из самых авторитетных людей в Обабе, обладал не меньшим весом, чем мой отец или любой другой политик. «Сегодня вечером я хочу видеть вас в церкви. И чтобы пришли все, кто принимал участие в сем безобразии». Его слова отчетливо прозвучали под портиком. Мы все молчали, даже Убанбе казался удрученным. «Вам бы следовало отправить их в церковь сию минуту, господин священник. Пусть останутся без обеда», – предложил кто-то из присутствовавших. «Они еще слишком молоды, чтобы поститься», – возразил дон Ипполит. Он был благоразумным человеком, ему не нравились крайности.
«Молитесь, дабы Бог простил вас», – сказал дон Ипполит вечером, прежде чем оставить нас одних в церкви. Мальчишек было человек пятнадцать, и мы стояли на коленях перед алтарем. Оттуда, опираясь на одинаковые колонны, окрашенные в пурпурный цвет, на нас с нежностью взирали святой Хуан и святой Педро. И Дева Мария из своего стеклянного футляра. В центре алтаря, на престоле, лежала маленькая лавровая ветка, покрытая белыми цветками. Атмосфера была не слишком подавляющая, и спустя некоторое время мои товарищи по наказанию начали отпускать шуточки.
«Я уже достаточно помолился», – по прошествии четверти часа решил Убанбе, садясь на скамью. Мы все тут же последовали его примеру. «Скажи мне правду, Давид, – сказал он мне, обнимая за плечи. – Если бы не появился священник, сколько времени ты бы продержался с лавровой веткой?» – «Немного», – признался я. «Меня это не удивляет. Опин не из слабых соперников. Когда у него по-другому не получается, он наносит удар ниже пояса». И он показал нам руку, которая заметно распухла. «Единственный, кто здесь ниже пояса, это Лубис», – вмешался Опин. Хотя Лубис и не участвовал в сражении под портиком, он захотел прийти вместе с братом Панчо в церковь. Лубис посмотрел на Опина своими большими спокойными глазами, но ничего не сказал.
Удар ниже пояса. В Медисон-сквер-гарден в Нью-Йорке совсем недавно прошел боксерский поединок между Кассиусом Клеем и Сонни Листоном, и вызванный этим далеким событием ажиотаж все еще был очевиден. Как сказал бы какой-нибудь freaky [7] из Сан-Франциско, «все, и особенно крестьяне, продолжали балдеть». Наряду со своими древними словами Убанбе и Опин употребляли теперь и новые, которые они выучили во время трансляции боя: удар ниже пояса, клинч, левый апперкот, прямой удар, Кассиус Клей, Сонни Листон.
«Кассиус Клей! Ни о ком другом теперь и не говорят, Кармен! – сказал моей матери дон Ипполит на репетиции хора, через несколько дней после боя. – Что это за тип такой? Новый Мессия?» К счастью, священник не появился в церкви в шесть часов вечера в то Пальмовое воскресенье, ему не пришлось огорчиться, узрев Убанбе – Кассиус Клей – и Опина – Сонни Листон, – изображавших боксерские удары прямо перед алтарем. Потому что среди наказанных было несколько человек, которые не видели поединка по телевизору, и им хотелось знать подробности.
Главный витраж светлых тонов постепенно темнел. Пламя восковой свечи, зажженной на алтаре, казалось, набирало силу. «А на этом ты бы смог, Давид?» – спросил меня Лубис. Он стоял возле лесЂницы, ведущей на кафедру, рядом с фисгармонией.
Убанбе принялся кричать, словно он был в каком-нибудь пустынном месте или в лесу. «Что ты болтаешь, Лубис? Почему ты хочешь, чтобы он играл на этой штуковине? Хватит ему аккордеона!» Разговор о боксе возбудил его, ему хотелось поднять шум. «Да будет тебе известно, я играю на такой штуковине в часовне гимназии. Я с ней хорошо знаком», – возразил я.
Я вспомнил песню, Черные ангелочки, которая стала популярной во всей Испании в исполнении кубинского артиста по имени Антонио Мачин. И подумал, что она очень даже подходит для церкви. Я сел за фисгармонию и начал играть.
И тогда случилось нечто невероятное. В церкви воцарилась тишина, глубокая тишина, в которой беспрепятственно разливалась мелодия Черных ангелочков. Я поднял голову: на меня пристально смотрел дон Ипполит. Он стоял прямо передо мной, руки его были скрещены. Убанбе, Панчо, Опин и остальные крестьянские ребята вернулись к скамье. Стоя на коленях, наклонившись вперед, они, казалось, истово предавались молитвам.
Я оторвал руки от клавиатуры и поднялся. «Нет, Давид, не вставай. Это очень красивая мелодия», – приветливо сказал мне дон Ипполит. Он тоже знал толк в музыке. Ведь он получил образование в Комильясе, в университете Братства Христова. Я повиновался и продолжал играть. «Твоя мама кое-что мне рассказывала, но я не думал, что ты делаешь это так хорошо, – сказал дон Ипполит, когда я закончил, в Почему бы тебе не приходить по воскресеньям на утреннюю службу? Ты бы мог играть эту мелодию во время церемонии причастия».