«Я, должно быть, никудышный преподаватель, – сказал мсье Нестор, или, если называть его так, как предпочитал он, Редин. – Первой перестала ходить на занятия Сусанна. Потом настала твоя очередь. И Адриан, поскольку он нездоров, тоже почти не ходит. Просто катастрофа». Его костюм кремового цвета был изрядно потрепан. Как и его рубашка, у которой, как мне показалось, манжеты были подштопаны. Он не преувеличивал, говоря о бедности. Потеря группы в гостинице «Аляска» могла означать для него настоящую катастрофу.
«Это не из-за вас, – сказал я. – Сусанна перестала ходить из-за Мартина, потому что они не ладят между собой. Они с Хосебой хотели организовать новую группу». – «Это было бы совсем неплохо. Для меня было бы замечательно иметь еще один урок. Мне нужно купить очки. Просто невероятно, какие они здесь дорогие. В Англии они гораздо дешевле». Он задумался, как будто занявшись подсчетами. «А ты почему не ходишь?» – спросил он меня затем. Я повторил свою ложь: «Я пытаюсь сосредоточиться. Хочу писать».
«Чтобы писать, нужно иметь деньги, – сказал он, разглядывая Фараона. – Вспомни о Хемингуэе. Я много раз читал, что он был беден и, когда жил в Париже, ходил в парк ловить голубей, чтобы было хоть чем-нибудь перекусить. Ухх!» Редин махнул рукой, чтобы продемонстрировать, что истории вряд ли можно верить. «Legendes!» – воскликнул он. Или, может быть, по-английски, legends, поскольку он постоянно путал языки. «Вы уверены?» – спросил я его. «Абсолютно. Я много раз говорил вам, что очень хорошо его знал». По этому поводу среди тех, кто посещал занятия, не было общего мнения. Некоторые считали историю о знакомстве Редина с Хемингуэем выдумкой. Именно так полагали, как и следовало ожидать, Мартин и Адриан, но так же думал и Хосеба. Последний говорил, что, может быть, где-то они и оказались вместе, например на празднике в Памплоне, и на Редина это, должно быть, произвело сильное впечатление, потому что Хемингуэй был очень популярен в Испании. Я тоже сомневался. «Хемингуэй на корриде» – такова была подпись под фотографией, которая каждое лето непременно появлялась в прессе. – Трудно было представить такого известного человека в обществе Редина.
«Как это человек, имевший в кармане доллары, мог быть бедным! – воскликнул Редин, вскочив с каменной скамьи и говоря так, словно он с кем-то спорил. – В те времена, когда он начал приезжать в Испанию, на один доллар могли пообедать двадцать человек! Двадцать человек! – Он указал на «мерседес» Анхеля, прежде чем завершить свои рассуждения: – У тебя тот же случай. Тебе повезло: ты богатый. Можешь стать писателем».
Из дома вышли Анхель и Хуан, снова о чем-то споря. Анхель обратился к Редину. «Мы собираемся воздвигнуть на площади новый памятник в память о погибших на войне и хотим открыть его одновременно со спортивным полем. Но Хуан против», – объяснил он ему. Дядя подмигнул мне. Он был менее возбужден, чем Анхель. «Только деньги зря тратить. Кому нужны памятники? Лучше бы соорудил парк для детей». – «Парк для детей? – возмутился Анхель, словно только и ждал этого вопроса. – Ты что, не знаешь, что мы и так собираемся его соорудить? А лучше сказать, мы его уже сооружаем!» – «И где же вы собираетесь расположить его? Я что-то его не видел». – «Где? Да прямо рядом со спортивным полем, ближе к реке! Напротив Урци!» – «Как хочешь, Анхель, но памятник это чистое расточительство, – повторил дядя. Потом взглянул на Редина – А вы что думаете? Вы за или против?»
Редин посмотрел вдаль, в сторону леса. Он не любил спорить, даже в шутку. «Что касается памятников, то в этом отношении я потомок римлян. Они мне нравятся», – произнес он наконец. «Видишь? – сказал Анхель дяде Хуану. – Он тоже «за». – «За римлян, разумеется», – добавил Редин. Но таким тихим шепотом, что лишь я смог расслышать.
Анхель вынул из багажника автомобиля аккордеон. «Пора уже тебе чем-то заняться, ты не думаешь? Ты уже несколько недель не репетируешь», – сказал он. Дядя снова подмигнул мне: «Прекрасно! С сегодняшнего дня в Ируайне все будут танцевать!» Анхель поставил футляр с аккордеоном рядом с дверью. «Ты-то стал бы танцевать только за деньги, не иначе», – упрекнул он дядю. Я разозлился. «Ты что, ни о чем другом говорить не можешь? Кого угодно выведешь из себя», – сказал я ему. Он сделал вид, что не понял намека. «Пляшет песик за монетку, а дадут – так за конфетку», – неожиданно продекламировал Редин. Анхель, смеясь, зааплодировал: «Очень мило». Дядя тоже засмеялся и направился к павильону. «Посмотрю, как там лошадь. Сын Аделы – слишком рискованный парень, погнал ее в опасные места. Она едва не сломала ногу. Хочешь взглянуть?» Анхель отказался от приглашения. «Мне нужно везти мсье Нестора». Он влез в автомобиль. Редин сделал то же самое. «Тебе следовало бы взглянуть, как твой сын научился ездить верхом», – сказал дядя. «Я рад, что он хоть чему-нибудь научился, – ответил Анхель, включая мотор. Затем повернулся ко мне: – Останешься здесь до праздников. А потом домой».