«Значит, нас будет пятеро», – сказал я маме. Меня тоже обрадовал новый план. «Иногда шестеро. Ты ведь знаешь Паулину, правда?» Это была одна из девушек, приехавших с моей матерью. Я ее больше знал не по мастерской, а по церкви. Возвращаясь на свое место после причащения, она обычно проходила мимо фисгармонии, как Тереза и Вирхиния. «Это та толстушка, что пошла вешать занавески, да?» – «Я бы не назвала ее толстушкой, – возразила мама. Она всегда защищала девушек, которые ходили к ней в мастерскую. – Раньше, может быть, и была, но теперь она выросла и стала очень хорошенькой. Кроме того, из нее получится отличная портниха. В общем, отец Адриана хочет, чтобы вы изучали еще один предмет, черчение. И я попросила его, чтобы Паулина могла посещать занятия. Если она хочет стать профессиональной портнихой, черчение ей весьма пригодится». Одновременно с упоминанием ее имени Паулина выглянула в окно. «Занавески прекрасно выглядят, Кармен». – «Пошли, посмотрим», – сказала мне мама, беря за руку.
Она говорила, не останавливаясь, все на одну и ту же тему – о занятиях, которые будут проходить на лесопильне, – проявляя полнейшее равнодушие к уголкам и стенам своего родного дома. Сообщила мне, что решили приспособить под это мастерскую, где Адриан вырезал свои деревянные фигуры, и что уже заказали столы и доску, а кроме того, новую печь для зимы. Что касается преподавателей, то по гуманитарным предметам наверняка будет мсье Нестор, тот самый, что обучал нас французскому языку, а по естественным – молодой человек по имени Сесар, преподававший в университете. В завершение своего рассказа она попросила меня много заниматься, потому что теперь, если я сдам экзамены бакалавриата, то смогу пройти курс подготовки к университету со всеми удобствами, без необходимости выезжать из Обабы.
«Ну, как вам показались занавески?» – спросила Паулина, когда мы спустились с верхнего этажа на кухню. «Хорошо», – ответила мама. Но она не обратила на них никакого внимания.
Затем мы направились в павильон, чтобы девушки смогли посмотреть на «длинноногих лошадей», но мама вернулась назад и вновь села на каменную скамейку. «Дон Ипполит передает тебе привет, – сказала она мне. – Говорит, что ему очень жаль, что в прошлое воскресенье ты не пришел играть на фисгармонии. Он хочет, чтобы ты приходил. Он в курсе всего». – «И что тебе еще рассказал приходской священник, мама?» – спросил я, садясь рядом с ней. «Что Мартин связался с очень плохой компанией, – ответила она, понижая голос. – И что если благодаря этому случаю с журналом вы отдалитесь друг от друга, то он считает, что все произошедшее в гимназии только к лучшему, хоть никакой твоей вины в том не было». – «Так значит… моей вины нет», – сказал я. «Конечно нет, священник мне все объяснил». Я подумал, что мама, очевидно, пришла в отчаяние, узнав о версии Анхеля, и что слова священника, напротив, вызвали у нее огромное облегчение Огромное облегчение: эйфорию. «А как дон Ипполит обо всем узнал?» – «Он поговорил с капелланом гимназии, и тот рассказал ему всю правду. Думаю, капеллан очень огорчен, потому что теперь некому играть на фисгармонии». – «Капеллана гимназии зовут дон Рамон». – «Вот-вот, дон Рамон. Он-то все и рассказал». – «Хорошо еще, что хоть кто-то у нас в семье мне доверяет», – сказал я ей. Но она не обратила внимания на мои слова и продолжала посвящать меня в подробности нового учебного плана, пока Лубис с четырьмя девушками не вернулись из павильона.