Однако со временем – так всегда происходит с тем, что мы оставляем позади, это, по всей видимости, произошло бы даже с адом – мы стали скучать по жизни в гимназии; и прежде всего девушки, особенно Сусанна, начали тосковать по «добрым временам, пережитым там» и ездить по воскресеньям в Сан-Себастьян, чтобы встретиться с молодыми людьми, с которыми они познакомились на школьных вечерах. Но при всем этом мы никогда по-настоящему не раскаивались в перемене в нашей жизни.
У меня осталось много фотографий, сделанных в том учебном году. Вот и теперь вслед за первой я беру в руки ту, что была снята пять месяцев спустя у она представляет для меня наибольший интерес, вернее, лучше всего иллюстрирует то, о чем я пишу в Стоунхэме. Она датирована 3 мая 1966 года, днем, когда мы открыли новую мастерскую Адриана в двух километрах от лесопильни. Помимо компании, представленной на первой фотографии, здесь еще присутствуют Лубис, Убанбе, Опин и Панчо; Лубис – потому что я попросил его об этом; Убанбе, Опин и Панчо – потому что это они построили мастерскую, деревянный домик, очень похожий на тот, где мы занимались. В углу фотографии можно увидеть Дымящийся мангал, а далее, на заднем плане, речную заводь, которая, благодаря своим природным характеристикам – она имела овальную форму и утес, с которого устремлялся вниз небольшой водопад, – была известна под названием Купальня Самсона.
После завершения обеда, которым мы отметили открытие мастерской, Лубис, Панчо и Убанбе горной дорогой вернулись домой: «Нам, крестьянам, приходится работать больше, чем учащимся», – сказал Лубис, – а остальные отправились в городок с намерением выпить чего-нибудь в ресторане на площади; мы шли весело, посмеиваясь над остротами Редина по поводу трудностей, которые таит в себе пешая ходьба. «Выпивать следует только в цивилизованных местах, где ты поднимаешь руку и тут же останавливается такси», – через каждые сто метров повторял наш преподаватель, с жаром объясняя нам «связь между алкоголем и мудростью» или «почтенный обычай носить учителей на носилках, существовавший в Древнем Риме».
Громче всех смеялись Виктория и Адриан, которые тоже были слегка навеселе, а единственным исключением был Сесар, внимавший своему коллеге с лицом серьезным, как никогда. «Вы, естественники, должны бы выпивать больше», – упрекнул его Редин, когда мы уже подходили к лесопильне, где по обеим сторонам дороги грудились штабеля досок. «Я тоже много пью, но меня алкоголь вгоняет в тоску», – отвечал тот.
Ходили слухи – до нас их донесла Виктория, – что когда-то он был женат на своей однокурснице, но в тот период, когда у него возникли проблемы и его выгнали из университета, она его бросила. По мнению Виктории, именно это было причиной его суровости и беспокойства, заставлявших его выкуривать одну сигарету за другой. Но я не слишком доверял тому, что рассказывала одноклассница. Как однажды сказал тот же Сесар, она была склонна смешивать арифметику с «литературой».
Лесопильня имела два входа, один вел в жилище Адриана и Хосебы, а другой использовался для грузовиков, которые привозили древесину. Перед этим входом на цементном полу в рамке было выведено название лесопильни: «Древесина Обабы». Я увидел, как по этой рамке, прямо по буквам, взад-вперед ходит Мартин.
Я разволновался. После того инцидента с журналом мы с ним и словом не обменялись. Кроме того, мне прекрасно был известен этот способ двигаться, характерный для Мартина, это хождение взад-вперед, и я понял: что-то неладно. Когда наша компания подошла, он остановился в центре рамки. Кулаки его были сжаты; казалось, он готов был к драке. «Вот и наш боксер, замечательным образом занявший место на ринге», – сказал Адриан. Шутка была уместной, и все рассмеялись.
Когда смех прекратился, установилась самая настоящая тишина. Было воскресенье: машины по шоссе не ездили; собаки не лаяли; все станки на лесопильне были отключены. Рабочие отдыхали по домам. «Почему ты не пришел на обед, Мартин? Я оставил тебе сообщение в гостинице», – сказал Адриан, подходя к нему. Мартин отстранился от него, отступив в угол рамки. Оттуда он смотрел на нас. «Терезе очень плохо. Нам позвонили из гимназии. Она, возможно, умрет». Он наконец разжал кулаки и обхватил руками щеки. «Что с ней, Мартин?» – спросил Хосеба. Виктория закрыла лицо.