Я увидел Моро, ослика, на котором Панчо возил обед дровосекам. Он стоял на лужайке по ту сторону шоссе, между двумя штабелями досок. Голова у него была поднята, словно он тоже хотел знать, что происходит. Но Мартин ничего не говорил. Он вновь принялся расхаживать, не выходя за пределы рамки как узник по тюремной камере.
«Не поли же она подхватила! – воскликнула Сусанна. – Я слышала, отец говорил, что в Сан-Себастьяне эпидемия». Она и все мы стояли, выстроившись шеренгой, параллельной одной из сторон рамки. «Твой отец очень хорошо осведомлен, – резко ответил Мартин. – Но он мог бы вовремя сделать ей прививку. Во Франции прививки делают всем детям и подросткам. Нам это сказала двоюродная сестра моей матери». – «Так у Терезы поли, полиомиелит», – сказал Хосеба упавшим голосом. «А виноват твой отец! Он дрянной врач!» – закричал Мартин, поворачиваясь лицом к Сусанне. Кулаки его снова сжались.
Ближе всех к Мартину стояла Сусанна, за ней все остальные: Адриан, Паулина, Хосеба, Виктория, Редин, я и Сесар. «Успокойся, – сказал Сесар с другого конца шеренги. Все взгляды устремились на него. – Для того чтобы врач назначил вакцинацию, он прежде всего должен располагать вакциной. А в Испании это требование не выполняется. Во Франции да, а здесь нет. Мы более отсталые». Мартин прореагировал не сразу. Он медленно направился к Сесару, ничего не говоря. «Ты ведь коммунист, правда?» – наконец спросил он. «Не говори глупостей», – ответил ему Сесар. «Всему городку это известно», – настаивал Мартин. «Не заводись сейчас с этой историей! Сейчас не время!» – попросил его Хосеба, делая шаг вперед и вступая в рамку. Адриан, Паулина и Виктория сделали то же самое, и вчетвером они окружили Мартина. Хосеба крикнул: «Почему ты сказал, что Тереза может умереть?» – «Ты что, не слышал? – Мартин тоже кричал. – Нам позвонила директриса гимназии». – «Но что точно она сказала?» – спросила Паулина. «Что у нее температура выше сорока. Она бредит». Бредит. Мартин дважды повторил это слово. Оно в тот день оказалось для нас новым и произвело сильное впечатление. «Разве можно умереть такой молодой!» – воскликнула Виктория, разрыдавшись.
Ее плач очень странно звучал в том месте, где обычно был слышен лишь шум, производимый пилами. «Она не умрет. Успокойтесь, – убежденно сказал Сесар. – Возможно, ее частично парализует, как мою жену. Но она не умрет».
Как мою жену. Эти слова оказались решающими, они кардинально изменили направление беседы. «У твоей жены был полиомиелит?» – спросил Мартин. «Она слегка прихрамывает. И одна нога у нее чуть тоньше другой. И это все», – сказал Сесар. «Разве это мало – остаться хромым? Многие предпочли бы умереть!» – Мартин по-прежнему демонстрировал неприязнь. «Не говори глупостей, пожалуйста!» Сесар бросил сигарету, которую он курил, на землю. Все еще дымя, она упала в паре метров от рамки.
Мартин сел на землю. Он казался обессиленным. «Пошли ко мне домой. Поговорим там спокойно», – сказал ему Адриан. Мартин отрицательно покачал головой. «Миелит, – неожиданно сказал Редин, отчетливо произнося каждый слог. – Ми-е-лит. Вы должны знать, что корень «миел» происходит не от латинского mel, mellis, он не имеет ничего общего с пчелиным медом. Он происходит от греческого myelys. Myelys: костный мозг». Волосы у него были взлохмачены, и говорил он как лунатик.
«Какие сигареты ты куришь?» – спросил Мартин у Сесара, глядя на тлевший на земле окурок и словно забыв о состоянии сестры. «Он курит «Жан». Все естественники курят темный табак, и мой коллега не исключение, – сообщил ему Редин. – Мы же, гуманитарии, предпочитаем светлый. Я в последнее время перешел на «Данхилл». Возьми мои, если хочешь». Но Мартин отказался от его сигареты. Он встал и пошел вперед, остановившись перед Сесаром. «Я никогда не пробовал твоих. Дай мне одну, если ты не против».
Сесар протянул пачку «Жана» Мартину. Пачка была красивая, красно-черного цвета, по низу шел орнамент, имитировавший шахматные клетки. «Все вы, коммунисты, похожи друг на друга. Все худые, с толстыми стеклами», – сказал Мартин. «Правда это или нет, коммунист?» – съязвил он, похлопывая Сесара по щеке.