Течение реки в месте излучины становилось спокойнее, и шум воды был здесь очень слабым: легкий шепоток, который тоже образовывал слова: «Исидро, Исидро, Исидро». А жабы вторили: «Са-дись-са-дись-са-дись». Мы прошли под навес столярной мастерской, и я бросился ничком на один из снопов соломы, которые грудились там. Закрыл глаза. «Только не засыпай», – сказала Вирхиния. «Ложись рядом со мной», – попросил я ее. «Нет! Иди за мной», – твердо ответила она. И пошла к берегу реки. «Когда я была маленькой, я приходила сюда собирать землянику». Она села на камень. «Хочешь ягодку?» Я ответил, что нет, и встал.
Когда была маленькой. Нас окружали штабеля досок; река отделяла нас от мира; полумрак защищал нас; старая столярная мастерская предоставляла нам ложе, в котором мы нуждались; тем не менее она вела себя со мной, как маленькая. «Ну, если не хочешь, я выброшу их в воду», – погрозила она мне, потрясая земляникой. «Не будь дурочкой». Я сказал ей это именно так, как говорят ребенку семи лет. «Это правда. Это было бы глупо. Отнесу их маме», – решила она, поднимаясь на ноги.
Я стал очень отчетливо различать звуки. На главном шоссе Обабы загудел грузовик, мотор у него будто зашелся в приступе, и вдруг неожиданно, возможно дойдя до крутого поворота, машина сбросила скорость и мотор почти заглох. А отец Адриана продолжал работать на станке. И воды реки производили шум, похожий на шепот, но они уже не произносили имени «Исидро, Исидро, Исидро». И жабы уже не повторяли «садись, садись, садись».
Мы оставили позади то место, где высились штабеля досок, и по берегу реки дошли до моста, ведущего к дому Вирхинии, «Твоя мама как Исидро. Только и работает», – заметила она, указывая стеблем с земляникой в направлении виллы «Лекуона». За кранами и грузовиками спортивного поля, шагах в семистах, светились окна швейной мастерской.
Твоя мама. Меня это разозлило. Хватит уже говорить как дети. «Не думай, что она так много работает. Иногда она выходит на террасу выкурить сигарету», – ответил я ей. Мне хотелось уйти. «Нам она говорит, что в мастерской нельзя курить. Что одежда впитает запах». – «Конечно». Тон, которым я это сказал, подразумевал прощание.
От дверей ее дома шли две дороги: основная, к мосту, где мы сейчас стояли, и тропинка, вившаяся вдоль берега и терявшаяся где-то на уровне Урцы. Неожиданно на тропинке появилась собака, которая с лаем побежала к нам. Добежав до моста, она остановилась и стала поскуливать возле Вирхинии.
«Что тебе почудилось, Оки?» – спросила та собачку, гладя ее по голове. «Я должен идти», – сказал я. Но она меня не расслышала. «Оки придется остаться здесь. Я не могу взять ее с собой в квартиру». В доме на кухне зажегся свет. «Твои родители о ней позаботятся», – сказал я. «Мои родители переедут жить к моему брату. Оки останется одна. Мне придется приходить сюда каждый день, я ведь не хочу, чтобы она умерла с голоду». Собака виляла хвостом, не отводя взгляда от Вирхинии. «Я должен идти», – повторил я. Она взглянула мне прямо в глаза. «Не сердись, Давид», – сказала она. Какое-то мгновение она колебалась, что ей делать с земляникой, и наконец оставила ее на перилах моста. «Оки, на место!» – приказала она, и собака полезла в будку, стоявшую на другом берегу реки.
Свет становился все слабее, на набивной ткани ее блузки теперь выделялись только яблоки золотистого цвета. Внезапно она стала серьезной. «Мне очень горько покидать мой дом. Особенно когда я думаю, что он останется пустым». В доме было только два окна на верхнем этаже и одно, кухонное, внизу. Входная дверь была очень простой, и, в отличие от многих домов в Обабе, над ней не было навеса. «Это не вилла «Лекуона». Но я жила здесь с самого рождения. И каким бы бедным он ни был, он мне дорог». – «Конечно», – сказал я. «Я хочу сказать, что, получая что-то одно, всегда теряешь нечто другое. Ты меня понимаешь, правда?» Что-то в какой-то точке моей груди словно отпустило меня. Я вздохнул с облегчением. «Я знаю, что с тобой не произойдет то же, что с домом, ты не останешься пустым, но это такой способ выразиться», – добавила она тоном, который напомнил мне Лубиса.
Она подошла к перилам моста и взяла землянику. «Нам для свадьбы нужен аккордеонист, и сначала я думала попросить тебя. Но потом мне показалось, что лучше позвать кого-нибудь другого». – «А когда свадьба?» – «Первого августа». – «Само собой разумеется, я приду». – «Надеюсь, в будущем мы по-прежнему останемся друзьями». – «Я тоже надеюсь». Она отошла еще немного, теперь она была уже на середине моста. «До свидания», – сказал я ей. Потом развернулся и зашагал к спортивному полю по той же дороге, по которой она ходила к вилле «Лекуона».