Панчо попытался встать. Лубис схватил его за руку и, не церемонясь, подтолкнул к двери. Затем обратился к Убанбе. «Не кричи, успокойся», – сказал он ему понижая голос. У них была разница в росте около полуметра, но при взгляде на них создавалось впечатление, что в случае драки Лубис мог бы быть противником почище Тони Гарсии. «Он прав, – сказала Адёла. – Своими криками вы мне близнецов разбудите». – «Мы уходим», – сказал Лубис и вышел на улицу, уводя своего брата.
Кухня разом показалась пустой. Снаружи южный ветер бил в стекла. Вдали, в лесу, на холмах, в горах он, должно быть, дул с еще большей силой, срывая с деревьев сухие листья.
«Что произошло? Может быть, ты мне расскажешь?» – спросил я Аделу. Я не мог уже отступать назад. «Что ты хочешь, чтобы я тебе рассказала, Давид? – Адела скрестила руки. – Когда лошадь нашли мертвой, мы сначала подумали, что ее убило молнией, но потом обнаружили, что в голове у нее пуля. Я сама видела. Ей попали как раз сюда». Адела поднесла палец к уху. «Не сюда, Адела. Это ведь твое ухо», – сказал Убанбе тягучим голосом. Ему наконец удалось зажечь почти докуренную сигару, и он вновь и вновь затягивался ею. «Как обычно бывает, стали ходить слухи, – продолжала Адела. – Очень долго другой темы для разговоров не было. Ну и, как тебе сказать… Некоторые люди, особенно кое-какие дети, пустили слух, что это мог быть твой отец…» Убанбе стукнул кулаком по столу. «Панчо видел! И Лубис тоже! Анхель приехал в Ируайн с одной из этих сеньорит, думал, что никто ничего не заметит, и вот он начинает трахаться, а конь тут как тут, начинает ржать, он только пристроится, а конь ну себе ржать. В общем, не дает ему спокойно потрахаться, и вот в какой-то момент, нам ведь известно, что Анхель – человек нервный, он берет пистолет и – пум в голову. И конь замолчал навсегда. Вот только нам неизвестно, продолжил ли он трахаться после того, как убил коня. Нужно будет спросить у Панчо».
Убанбе хотел продолжить, но от сигаретного дыма он закашлялся. «Видел Панчо или нет, никто не знает, – сказала Адела. – А некоторые из вас ему поверили, и поползли слухи». – «В Обабе, да будет тебе известно, поверили все!» Убанбе снова стукнул кулаком по столу. Адела отрицательно покачала головой. «Твоя мать приходила поговорить с Лубисом, – сказала она, обращаясь ко мне. – Кармен отсюда родом, она хорошо нас знает. И конечно, она захотела поговорить с Лубисом. Не с этим Убанбе и не с Панчо. Лубису тогда было не больше десяти лет, но с головой у него было в десять раз лучше, чем у этих всех. И мальчишка объяснил ей все очень четко. Что Панчо доверять нельзя. Что он вечно рассказывает всякие сальные истории, что он способен выдумать что угодно. И Кармен ушла совершенно успокоенная». – «Как ты много всего знаешь, Адела!» – воскликнул Убанбе. Глаза у него были закрыты. «Иди-ка ты домой, пока совсем не заснул. И оставь нас в покое», – велела ему Адела.
Убанбе наконец поднялся и заправил белую рубашку в штаны. Сигару он держал в уголке губ. «Откуда ты все это знаешь, Адела? Ты мне так и не рассказала». Адела ответила не ему, а мне: «Я узнала это благодаря Беатрис». Убанбе уже стоял на пороге кухонной двери. «Ну, если ты так много всего знаешь, расскажи ему, в каком виде мы через два дня нашли Лубиса». – «В каком?» – спросил я. «Всего в крови. Лицо, грудь, все. Стоял, согнувшись, на берегу реки и отмывал кровь. Ты этого не знал?» Я сделал отрицательный жест. «Я считал тебя посметливее» – презрительно бросил он мне.
Мы с Аделой остались в кухне одни. «Кто его избил? Мой отец?» – спросил я. «Анхель просто обезумел из-за этой истории. И нечему тут удивляться Все вокруг показывали на него пальцем. И он подумал, что во всем виноват Лубис, потому что он говорил с Кармен. И случилось то, что случилось. У Лубиса все лицо распухло. А знаешь, кто ухаживал за ним, пока он не поправился? Кармен. Кармен была очень расстроена. И вот она попросила Беатрис, чтобы та позволила ей ухаживать за мальчиком. Мы все часто наведывались туда, стояли у дверей дома. Дон Ипполит тоже. И Лубис выздоровел раньше, чем можно было ожидать».