Дон Педро не обращал на это никакого внимания. Отвечал шуткой или менял тему разговора и рассказывал друзьям о своей жизни в Америке. Он называл места, в которых ему довелось побывать, – Элис-Арм, Принс– Руперт, Ванкувер, Сиэтл, и рассказывал какой-нибудь забавный случай, один из многих, что произошли с ним. на том далеком континенте: «Как-то однажды из-за крупной забастовки, которая случилась в Сиэтле, мы, десять-двенадцать неразлучных друзей из наших мест, оказались без цента в кармане. Даже на еду ничего не было. В конечном итоге решили пойти в китайский ресторан на Кингс-стрит Тамошняя еда не очень-то нам была по вкусу, но поскольку заплатить мы не могли, нам было важно, чтобы служащие ресторана были маленькими и смирными…»
Названия мест, предметов, имена людей, всплывавшие в памяти дона Педро, словно колокольчики звенели в ушах всех, кто приходил на вечеринки в гостиницу «Аляска». В большинстве своем это были люди образованные, верившие в прогресс. Им было по душе, что кто-то напоминает им о том, что в мире существуют другие страны, что не все края похожи на тот, что открывается их взору со смотровой площадки отеля, – такой зеленый снаружи и такой темный внутри: черная провинция во власти столь же черной религии.
Из всей компании более других ценили перезвон тех далеких названий учителя. Бернардино даже сочинил стихотворение, в котором так же, как в стихотворении, написанном Унамуно, приводились городки Испании, он один за другим перечислял города Америки, которые посетил дон Педро: «Сиэтл, Ванкувер, Олд-Манетт, Нью-Манетт, Элис-Арм, Принс-Руперт, Нэйрен-Харбор…» Им было необходимо мечтать о чем-то далеком, потому что вблизи, в Обабе, жили убого, с «дурными сведениями». Во время проповедей Страстной недели брат Виктор всегда обращался к ним с какой-нибудь инвективой. «Что уж говорить об этих школах, которые развращают души наших детей!» – выкрикивал он, и список обвинений был бесконечен. Основанием для всего этого служило голосование учителей на выборах 1934 года. Все трое проголосовали за Республику. «Что вы здесь делаете? ~ упрекал учителей дон Педро, когда они позволяли себе какую-нибудь жалобу. – Вы же еще молоды! Пакуйте чемоданы и уезжайте! Я дам вам рекомендательные письма для именитых граждан Ванкувера». Учителя отрицательно качали головой. Они не так отважны, как он. Кроме того, они женаты. И их жены – типичные жительницы Обабы, аккуратно посещающие все церковные службы. Дон Педро понимал своих друзей и продолжал рассказывать им свои истории, перечислять названия: Сиэтл, Ванкувер, Олд-Манетт, Нью-Манетт…
Прошло время, и то, что начиналось как игра, способ развлечь друзей, приняло для дона Педро неожиданный оборот. Места, люди и предметы из его прошлого начали приобретать объем и обрастать деталями, стали, расти в его душе; причем как раз не то, чего следовало ожидать, как, например, серебряные копи или работавшие с ним горняки, а места, люди и предметы, возникавшие в его памяти совершенно спонтанно, случайно. Так, он вновь и вновь вспоминал о кусочке янтаря, который нашел в лесу неподалеку от Олд-Манетта, с застывшей внутри пчелкой. Или о взгляде, которым одарила его дочь индейского вождя Йолиншуа из Виннипега. Или о робких черных медведях, подходивших к огню, который он развел, чтобы приготовить чай, в Элис-Арме. Потому что было чистой правдой, что медведи были робкими и безобидными и ни на кого не нападали, если только не были ранены.
Медведи. Такие безобидные, такие безвредные. Такие красивые. Впрочем, дон Педро не хотел вспоминать о них, потому что с этого воспоминания он перескакивал на воспоминание о брате и об обстоятельствах его смерти, гораздо более печальных, чем он их представлял ранее. Потому что медведь вовсе не убил его брата, хотя и набросился на него, получив шесть пуль. В действительности медведь даже не ранил его. Но к несчастью, – это по возвращении из Ванкувера объяснил доктор Коржан, – столкновение со зверем произвело на брата дона Педро ужасное впечатление – the incident left a strong impression on him; настолько ужасное, что он потерял разум. И однажды ночью он сбежал из лечебницы и бросился в холодные воды озера. «Если позволите, я дам вам дружеский совет, – сказал доктор Коржан. – Вы должны следить за собой. Возможно, вы тоже подвержены». – «Подвержен чему?» – «То commit suicide» [13]. Дон Педро попытался объяснить доктору Коржану, что в его семье никогда не было замечено предрасположенности к самоубийству, но доктор жестом прервал его: «Вам виднее, я лишь высказал свое мнение». Дон Педро замолчал и перестал возражать.