Тот в свою очередь не постеснялся рассказать о своей проблеме, тем более что безмерно уважал Суворова и считал его одним их своих друзей и наставников.
Суворов, внимательно выслушав рассказ о проделках сына Багратиона, неожиданно расхохотался и спросил:
— Это же он придумал полевые, кухни которыми мы так удивили союзников? —
Багратион, непонимающе взглянув на собеседника, кивнул.
— Вот шельмец мелкий, хороший из него полководец вырастет, если он уже в таком юном возрасте творит подобное. Нужно только проследить, чтобы он не свернул с нужного пути и посвятил свою жизнь защите отечества, а не стяжательству. Я бы образовал вокруг него подходящую компанию, способную увлечь его воинскими забавами, но решать тебе, Пётр Иванович.
— Да есть рядом с ним такие люди, один из них ещё меня воспитывал, только Ваня везде поспевает: и железом звенеть, и с казаками бороться, ну и этими своими делами заниматься.
— Да, беспокойный сын у тебя растёт, за такими глаз да глаз нужен. Здесь, наверное, только одно можно сделать: увезти в какое-нибудь поместье, где ему все будет незнакомо, и лишить денег, чтобы у него не было соблазна их приумножать. Может, тогда он хоть от скуки поневоле начнёт больше внимания уделять учёбе. Даже не знаю, что ещё посоветовать.
Собственно, на этом обсуждение малыша закончилось, и тема разговора сменилась. Только вот слова Суворова не забылись, и Багратион принял решение. Поедет его сын в город-крепость Кизляр, в родовое имение. Где, как не там, можно привить ему любовь к отчеству, научить воинскому искусству и оградить от торговых дел. Багратион ведь сам там вырос и не понаслышке знает местные порядки.
Наставников, конечно, надо оставить подле сына, но и в гарнизонную школу его записать не помешает. Пусть начинает свой путь с самых низов, как его отец, а со временем станет ясно, правильное ли сейчас принято решение.
Конец интерлюдии.
— Эх, дороги, пыль да туман, холода, тревоги и хмельной дурман… — орал я как резаный поросенок песню из прошлой жизни, отчаянно фальшивя и перевирая слова.
Да и что мне оставалось делать в долгом нудном и тяжёлом путешествии, в которое пришлось отправиться по воле отца
Вот тоже скунс вонючий, и не жалко же ему сына отправлять в такую даль, да ещё в регион, который никак не назвать спокойным. Ну да, че их жалеть, этих сыновей, бабы ещё нарожают. Тьфу на него. Хреновый из него отец, теперь понятно, почему он в прошлом моем мире был бездетным, кто же такому детей доверит.
Это я так в мыслях его поношу. А как иначе, все планы мне порушил на корню. Ладно бы запретил заниматься всякими денежными делами, я к этому подготовился. Так он ещё на край света меня отправил. Вот нафига мне этот богом забытый Кизляр, что я там буду делать? Был бы постарше, так, может, и был бы смысл. Но мне ведь шесть лет. Шесть.
В общем, жесть жёсткая, по-другому не скажешь. Одно радует: безнаказанным этот его поступок не останется. Мама хоть и не посмела ослушаться, но что-то мне подсказывает, что мало Багратиону при встрече не покажется. Очень уж она горевала по поводу моего отъезда и даже порывалась отправиться вместе со мной. С трудом смогли отговорить. Тут и грудной ребёнок на руках, и недвусмысленные указания Багратиона в письме, где конкретно сказано, куда меня отправить и кого дать в сопровождение. Весело все получилось, так, что хоть волком вой.
А ещё этот приказ лишить меня каких-либо денег в принципе. Вернее не так, не денег лишить, а возможности ими распоряжаться. Ну скунс же, как мне ещё его назвать.
Правда сопровождение со мной отправили знатное, тут не поспоришь. Со мной едут помимо грузин с казаками все преподаватели, но и не только они. Неожиданно, узнав о моем отъезде, в путь со мной попросились три отставных солдата, которые так и не обзавелся семьями и жили бобылями. А ещё мама подсуетилась и отправила со мной сразу две крестьянские семьи, чтобы я, по её словам, не был лишен женского пригляда. Неоднозначное, как по мне, решение. Ладно мне страдать за дело, людей-то мучать зачем. Но там бесполезно было спорить, да я и не пытался на самом деле. Главным образом потому что был не по-детски ошарашен прилетевшей плюхой, вот и ходил, как пыльным мешком прибитый, сетуя на судьбу злодейку.
На самом деле горевал я недолго и вскоре сосредоточился на подготовке к отъезду. Когда мы выполняли заказ отца на полевые кухни, так получилось, что сделали в итоге аж дюжину. Просто отправляя купца за котлами, которые, как я предполагал, придётся заказывать, я сказал, что их нужно десять, а лучше двенадцать. Подумалось мне в тот момент, что две такие кухни могут пригодиться в имении во время посевной или уборочной, чтобы кормить людей в поле горячей пищей. Вот и озаботился тем, чтобы изготовить пару лишних, тем более что платить за это мне не пришлось. В смысле своими деньгами. На все это ушла половина присланной отцом суммы, и это еще было относительно дешево. Заказ мы выполнили вовремя и отправили кухни в срок. При этом даже на покупку лошадей и наем возчиков тратиться не пришлось. Отец все продумал, доставлять к месту его пребывания кухни будут военные, идущие на пополнение действующей армии. Но две кухни, сделанные сверх заказа, остались у нас и пока стояли без дела. А тут, с новостью о моем переезде, они оказались полезны.