Бальные башмачки стали смыслом существования маленькой, уставшей от невзгод семьи.
— Цветы разведём, — радовалась мать.
— Я обязательно буду слушать кукушку.
— Будут вам и цветы и кукушка, — весело говорил отец, приноравливаясь к работе.
Только надежда делает нас счастливыми.
И пошло дело. Андерсен то и дело подходил к отцу и молча следил за его работой.
— А у Золушки такие же были?
— У Золушки были куда как хуже... — с искринками в глазах отвечал отец.
— И славно, и хорошо, — соглашалась со всем мать, — только бы работа спорилась.
Пальцы отца летали в воздухе, иголка и нитка спешили вслед за ним, иголка остро улыбалась, всё солнце горело на её маленькой головке.
А нитка, нитка, чудо что за нитка, поспешала за этим солнышком всем своим извилистым узеньким тельцем и не задыхалась в своей тяжёлой погоне. Башмак оживал медленно, Андерсену даже показалось, что он почувствовал, как первый бальный башмачок сделал вдох — такой тихий, такой тихий, что даже острая иголка его не услышала и продолжала колоть, как неживую, его материю, а она ожила, ожила, ожила! Будет, будет вам садик: с цветами, над цветами будут плясать бабочки, приглашая на вальс цветы. Ведь что за прелесть эти лепестки!
— Папа, я чувствую, как будут пахнуть цветы на нашей клумбе!
— Я тоже, — засмеялся отец.
— Я вижу в воздухе каждую бабочку. Они будут прилетать в гости к цветам и будить самых сонливых. Мы столько цветов рассадим, что к нам прилетят все бабочки!
— То-то наловишь ты их...
— Нет, я не буду их ловить, они же станут прилетать каждое утро. Если я поймаю бабочку, то от меня уйдёт сон.
— Почему?
— У бабочек разноцветные крылья, а мне снятся разноцветные сны. Если я буду ловить разноцветных бабочек, исчезнут разноцветные сны. А мне так нравится их смотреть.
— Да, сны не одна жизнь, а целые три в одной. Во сне можно увидеть и то, что было, и то, что будет. И великим себя можно увидеть, и богатым.
— В деревне такие же сны, как в городе, или совсем другие?
— В деревне сны интереснее.
— Заведу свою корову, — говорила мать, — вот уж попотчую нас всех молочком. Тёплое, белое, оно даст силу и здоровье.
— Хороню было бы попить молочка от своей коровы, — мечтательно говорил отец, — посмотреть со своего крылечка, как солнце садится. Хочется другой жизни...
— Смотрите, смотрите, — воскликнул Андерсен, — сейчас бальные башмачки нас слышат.
— Почему ты так решил? — недоумевала мать.
— Я знаю!
— А я нет...
Ночью Андерсену действительно снились бабочки. Но бабочки летали как-то грустно, и крылья у них были тёмные. Только одна бабочка со светлыми крыльями летала над цветами. Но вот они поникли головушками и сказали Андерсену:
— Просыпаться пора!
Он проснулся — за окнами шёл дождь, чужой и недобрый, точно и не было вчерашнего дня. Он стучал в окна — просился в гости. Родители ещё спали. «Что они видят во сне? — подумал мальчик, — ну что? Неужели и им снятся бабочки с чёрными крыльями?»
На самом видном месте стояли башмачки. Они попросили их погладить.
Андерсен осторожно это сделал. Вчера оба башмачка были тёплыми, а сегодня один из них веял холодом.
— Ты не умер? — спросил мальчик, вспомнив сон.
— Нет, я не умер, — ответил башмачок, — но я заболел.
— Что с тобой? — испуганно спросил ребёнок.
— Я и сам не знаю, только мне больно в носке.
Андерсен просунул ладошку внутрь башмачка.
Там было холодно.
— Тебе тепло от моей руки?
— Тепло, но ты ведь не сможешь всё время держать во мне руку... — с грустью сказал башмачок.
— Я смогу, — уверенно отвечал Андерсен...
Башмачок осторожно вздохнул... нежно улыбнулся...
— Жаль, что тебе не сшили из моей кожи башмачки, то-то весело было бы нам с тобой, — сказал башмачок.
— Не печалься. Главное, чтобы ты понравился помещице.
— Я постараюсь, — ответил лёгкий башмачок.
— Ну, выздоравливай скорее, — погладила его детская рука.
Но вот зашевелился отец. Мальчик нырнул под одеяло. Было так тепло, что он ещё раз пожалел свой башмачок, свой такой нежный, такой милый башмачок. Творение отца. Дорога из города в деревню, олицетворение свободы.
Отец подошёл к своей работе.