— Тогда я буду жить, — ответила война, — я хотела умереть от укоров совести, от слёз матерей, жён и детей, но вы убедили меня жить.
— Тебе и так даровано бессмертие, что может быть прекраснее бессмертия?
— Не знаю, — ответила война.
Вот так показалось, что война и бессмертие — одно и то же...
Лейтенантом Андерсен-старший не стал. А так хотелось подняться в обществе по скользкой иерархической лестнице с самой заплёванной нижней ступеньки.
Он был связан с армией ещё и раньше, значительно раньше. В 1806 году Андерсен-старший стал трубачом в Гражданском ополчении города, тогда сыну ещё был только год; как это могло показаться бы романтичным Андерсену-сказочнику: трубач!
В 1813 году — не верьте мемуарам сказочника — Андерсен-отец пошёл в рекруты вместо того, кто хотел избежать проклятой службы и кому не грезилось о лейтенантстве. Отцу хорошо заплатили, но такие унижения не проходят безнаказанно для души... Даже маленький Андерсен чувствовал своим детским сердечком, что стыдно идти в солдаты вместо другого, богатого. Стыдно продавать свою жизнь. Отец — любимый, нежный унизился — надел вместо другого за деньги военное обмундирование. Отец вернётся с войны победителем и они будут всегда сыты. Проклятое чувство голода — источник всех войн. Люди хотят быть сытыми и идут на войну. Война тоже хочет быть сытой и поедает солдат, которые идут на войну, чтобы не быть голодными.
Полк солдат отправился в Гольштинию.
Когда отец Андерсена ушёл из Оденсе солдатом, деньги отправленные им, быстро обесценились, семья его оказалась среди бедняков, которые в то время получали «добавочный каравай» от общины. Пришлось ей столкнуться с такой бедностью и унижениями, каких прежде не видывала. Мать ходила от дома к дому в поисках работы — стирки.
— Мария, — раздавалось из какого-нибудь дома, и она спешила на крик.
— Нужно постирать — и мать уходила, кренясь под тяжестью белья. Изнурительный безжалостный труд превращал её в полуживотное. Ганс стоял на берегу и смотрел на мать.
— Мальчик мой, — сквозь слёзы говорила мать, — купи мне водки, а то я простыну.
Ребёнок шёл в лавчонку, зажав в ладошке последние деньги. Мать посмотрела ему во след и, не скрывая слёз, снова согнулась над работой. Кровь её была выпита усталостью.
— Опять ребёнок Марии идёт за водкой!
— Что из него получится.
— Ну и мать, посылать сына за водкой!
— Да он и сам так быстро научится прополаскивать горло водкой, что оглянуться не успеешь!
— Знал бы отец, как воспитывают его сына, он бы в гробу перевернулся...
Ганс Христиан брёл сквозь эти слова: если он не слушал их, то чувствовал.
— Маленький Андерсен опять за водкой идёт, — кричал мальчишеский уличный голос, и каждое слово было как камень.
Андерсен с трудом удерживал слёзы. Он не реагировал на крики: что он мог? Бросить камень в окно той, кто кричала громче всех?
У него оставались только слёзы. Но когда женщины видели слёзы, они ещё громче принимались ругать мать:
— Мария сопьётся, что будет с ребёнком?
— Он же ничего не умеет делать!
— Бедный маленький Андерсен, его ждёт незавидная судьба.
Когда мальчик нёс бутылку к реке, где мать стирала и полоскала бельё, пятки его горели от стыда.
— Смотри, сам не пробуй этой гадости, — неслось вслед. — Бедный мальчуган.
— Какое слабое беззащитное существо.
— И зачем только у таких, как Мария, рождаются дети.
Ганс не помнил, как добрел до реки. Даже их домик, их родное окошко смотрели на него с укоризной. Его мать была чужой среди радости жизни. Она должна была гнуть спину с утра до ночи, а её заработка хватало только на то, чтобы сегодня не умереть с голода, а что будет завтра?
Всё крылось в бутылке, конечно, в бутылке — проклятой бутылке, которую так ждала мать. Он никогда не будет пить! Ему никогда не скажут, что он пьян.
Мария издали заметила сына, разогнулась и помахала ему рукой. Ганс подошёл к ней и протянул бутылку. Как только она коснулась её рукой, он выпустил бутылку из рук, и она разбилась. Мать расплакалась. Ганс вдруг почувствовал такой резкий стыд, что ему захотелось исчезнуть.
— Зачем ты так, мальчик мой, мой милый мальчик, зачем ты так, — рыдала мать и вместе с ней её такой нежный и такой злой ребёнок.