Дама пожелала видеть бухгалтерские документы за последние пять лет с приложенными к ним соответствующими чеками и расписками.
Рутья принялся искать бумаги, собирая их по разным углам магазина. Несколько папок госпожа Мойсандер хранила в кухонной кладовке, часть бумаг нашлась в старинной шкатулке стиля ренессанс, остальные — в комоде госпожи Мойсандер, от ящиков которого она, по счастью, давно потеряла ключи, поэтому они и были открыты.
Увидев бумажную кучу, нагроможденную перед ней Рутьей, налоговый инспектор горестно вздохнула и пожаловалась, что на такие проверки уходит уйма времени.
— И как это вы умудрились совершенно запустить свои документы? — задала инспектор риторический вопрос. На ее лице застыло страдание.
Рутья внимательно смотрел на красавицу, полыхая синим взглядом. Это сработало: женщина смутилась, на щеках выступил румянец. Инспектор Суваскорпи, уткнувшись в лежащие перед ней бумаги, нервно отбивала ногой такт по ножке бюро. Рутья решил, что он очень понравился даме.
«Вот бы такую женщину заполучить в ученики», — вздохнул он про себя.
Рутья был уверен, что ее будет не слишком легко обратить в истинную веру, тем более что она пришла выжать из магазина налоги. И все же Рутья решил попытаться. Сампса предупреждал, что финские налоговые инспекторы отличаются дотошностью и въедливостью, видимо, эта — из той же породы.
«Было бы неплохо предаться вечернему ритуалу с рыжеволосой инспекторшей», — подумал Рутья.
Инспекторша принялась за работу.
В середине дня она сходила пообедать и вернулась к документам.
Инспекторша избегала смотреть на Рутью, но, если их взгляды случайно встречались, вспыхивала и потом долго стеснялась поднять глаза.
— Вы, судя по всему, высокопрофессиональный налоговый служащий, — попытался Рутья завести беседу ближе к вечеру, чтобы завязать хоть какой-нибудь разговор.
Женщина ответила, что в Финляндии налоговые службы в целом работают на очень высоком уровне. Да и вообще, в государственном секторе работникам предъявляют более высокие требования, чем в частном. Что же касается самых высоких позиций, там главное — не профессионализм, а политическая лояльность.
— Раз уж вы такой профессионал, может, подскажете, что мне надо сделать, чтобы поменять фамилию? В смысле, официально поменять…
Дама подняла на него удивленный взгляд.
— И какое же имя вы собираетесь взять? Чем вам не нравится ваше имя — Сампса Ронкайнен?
— Да нет, нормальное имя в принципе. Но я хочу, чтобы меня звали Рутья, сын Бога грома.
Инспекторша усмехнулась: мелкие бизнесмены к среднему возрасту часто становятся забавными. Этот вообразил себя вон кем! Наверное, жизнь среди старинных вещей накладывает отпечаток…
— В Финляндии отказались от упоминания имени отца — отчества — добрую сотню лет назад. Кажется, кто-то из моих предков носил имя Хемминки сын Суваса. Отсюда и возникла моя фамилия — Суваскорпи.
Инспекторша несколько раз произнесла имя Рутья, сын Бога грома, словно пробуя на вкус. Красиво. Разве что звучит немного угрожающе, зато вызывает несомненное уважение к его обладателю.
— В вашем магазине продается много старинной крестьянской утвари. Думаю, что такое имя было бы здорово использовать в вывеске: «Магазин старинных вещей Рутьи, сына Бога грома». Уверена, у вас отлично пойдут дела. Вот только надо бы навести порядок в бухгалтерии и начать исправно платить налоги.
Инспекторша рассказала, что, если господин Ронкайнен всерьез намерен поменять имя, ему следует обратиться в администрацию губернии. Она тут же позвонила в соответствующий департамент и узнала, кто из нотариусов занимается вопросами регистрации имен и как зовут начальника отдела, который заверяет документы своей подписью и печатью. Но сначала необходимо зарегистрировать столь необычное имя в Союзе финской культуры и идентичности.
— Может, вы могли бы сами сходить в этот союз? — вежливо поинтересовался Рутья. — А то у меня нет ни малейшего опыта решения подобных вопросов…
Этому утверждению инспекторша поверила с легкостью. Она на секунду задумалась, взглянула на Рутью, снова покраснела до самых ушей и согласилась.
— Хорошо, я поговорю с нотариусом Мялкуненом, — пообещала она и уткнулась в документы, изучение которых не слишком продвинулось.
— Здесь работы не на один день, — заметила инспекторша, не отрываясь от бумаг. — Да, плохо дело, — задумчиво произнесла она уже менее официальным тоном. Сейчас в нем слышались нотки сочувствия, даже жалости.