— Пришел? — слышится из кухни голос бабки.
— Знаешь, бабушка, у крепости аэроплан разбился.
— Да ну?.. Как же это?
Но Вовки уже и след простыл. Раскрыв зонтик, он носится по двору. Васька канючит: «Дай я! Дай я!» Длинноногая Нинка спрашивает:
— Что это ты с зонтиком носишься, когда солнце светит?
Вовка разъясняет, что это не зонтик, а парашют. Васька, попросив зонтик, прыгнул с забора. Правда, с забора они и так прыгали. Забор невысокий, а под ним песок. Но с зонтиком прыгать интересней.
— А я с крыши прыгну! — заявил Вовка.
— Ну и хвастаешь! — усомнилась Нинка.
— Не веришь? Давай на спор!
С крыши весь двор как на ладони, даже Дворцовую видно. Вон извозчик проехал, возле кино «Ампир» толпа. На соседнем дворе кто-то доски строгает. Длинноногая Нинка кажется маленькой. С земли доносится Нинкин писк:
— Слабо прыгнуть! Слезай... Проиграл...
Вовка раскрывает зонтик. Васька бледнеет.
Выставив вперед зонтик, Вовка на карачках спускается к самому краю крыши. Внизу раскачиваются пышные зеленые шапки деревьев. Прыгать с такой высоты Вовке боязно, а не прыгать нельзя. Тогда хоть во двор не показывайся!
Вовка зажмуривает глаза и решительно бросается вниз. Ветер с силой рвет из рук зонтик, навстречу мчится шелковица. Зонтик прогибается, вырывается из рук.
Подбегают Васька, Нинка, запыхавшиеся близнецы. Вовка хочет подняться, но земля уходит из-под ног, и он падает. Еще раз пытается встать и опять падает. С правой ногой произошло что-то неладное. Она подгибается в неположенном месте.
— Ой! Вовка ногу сломал! — догадывается Нинка.
Близнецы Борька и Мишка, обгоняя друг друга, мчатся за бабкой. Мария Александровна выбегает в халате, на шее болтается сантиметр.
Вовку несут в комнату, кладут на кровать, Яков Амвросиевич спешит за доктором. До Вовки доносятся его слова: «Допрыгался, скаженный! Вот отрежут ногу...»
Вовка холодеет от ужаса. Никогда ему не быть летчиком, матросом, солдатом! Неужели всю жизнь придется ковылять на деревяшке?
Приходит врач. Он осторожно дотрагивается до ноги холодными пальцами, многозначительно хмыкает и говорит:
— Перелом. Немедленно в больницу!
В больницу едут на трамвае. Извозчика еще надо искать, а трамвайная остановка рядом с домом. Яков Амвросиевич несет Вовку на руках. Пассажиры уступают им передние места, расспрашивают, любопытствуют, что да как. Молодой парень подбадривает:
— Не дрейфь, пацан! Парашютистом будешь... Эх ты, жертва «Добролета»!
Лев Абрамович Финкельштейн, главный хирург больницы, уже давно перебравшийся из Знаменки в Елизаветград, осматривая Вовкину ногу, говорит:
— Хорошо, что у нас нет небоскребов! А то такие прыгуны с зонтиками ломали бы себе не ноги, а головы. Да... Есть осколки. Надо оперировать.
Вовка всхлипывает. Его перекладывают в тележку и везут в операционную.
— Маску! — коротко бросает хирург сестре.
— Ты умеешь считать? — спрашивает Вовку хирург. — Как тебя зовут?
— Не буду! Не хочу!
— Первый раз слышу, чтобы мальчика звали Небуду, Нехочу.
Вовка вертится, хочет сбросить маску, но его голову и ноги держат сильные женские руки.
— Не буду! Не буду! — все глуше, но упрямо повторяет Вовка.
А потом язык перестает его слушаться, перед глазами расплываются и гаснут звезды...
...Вовка пришел в себя в палате. Болела голова, тошнило. Он попытался поднять правую ногу, но не ощутил ее: значит, отрезали. Пощупал — нога оказалась на месте, в каких-то твердых бинтах.
— Пить! — просит Вовка.
— Сестра, можно дать ему немного воды?
Вовка узнал голос матери, повернул голову. Она сидела возле кровати в белом халате, совсем как доктор.
— Смочите ему губы, — отвечает сестра.
Катерина мокрой ваткой провела по запекшимся губам сына. За больничным окном ночь, таинственно шепчутся каштаны, в палате полумрак. И видится ей другое лицо, такие же припухшие губы, такой же слегка вздернутый нос с широкими ноздрями, большой матовый лоб, и на нем удивленно приподнятая левая бровь. Сколько лет прошло! А каждая черта лица в сердце запечатлелась. «Ой, что это я, при живом муже о мертвом вспоминаю?» — пугается Екатерина Сергеевна и приникает губами к пахнущему хлороформом лбу сына.
У ворот больницы Екатерину Сергеевну поджидает Семен.
— Ну как?
— Да вроде ничего. Заснул.
На черном бархатном небе светятся большие яркие звезды. Каждый из супругов думает о своем. Ягодкин о том, что завтра рано на работу, а он не спит из-за чужого ребенка, у которого не хватает в голове заклепок. Катерина — о том, что Семен, наверное, никогда не станет отцом для ее сына, что Вовка похож на Арсена не только лицом, но и характером: такой же смелый и отчаянный.