Палки гулко бьют о тротуар. Прохожие оборачиваются: «Такой маленький, а уже калека». Непривычно Вовке на костылях — они врезаются под мышки, пальцы устают сжимать перекладины. Мать предлагала поехать до вокзала на трамвае, но Вовка не хочет. Три недели пролежал он в больнице, но кость срослась неправильно.
На днях пришло письмо из Харькова: отец просил, чтобы Вовка приехал к нему, он его столичным врачам покажет.
Идет Вовка на вокзал, стучит костылями по тротуару. Рядом мать с рюкзаком в руках, который бабка специально сшила, чтобы весь немудрящий багаж Вовка мог за плечами нести. Руки-то костылями заняты! Дошли наконец до вокзала. Оглянулся Вовка, прощается с Елизаветградом.
Не раз слышал он, как взрослые сетовали. Что Елизаветград! Вот другие города — это да! Но Вовке жаль расставаться с городом.
Гудит паровоз. Замедляют бег вагоны. Перрон окутывается паром. И вот уже стоит поезд. На вагонах белые таблички: «Одесса — Харьков».
Мать просит проводницу:
— Вы уж присмотрите за сыном. В Харькове его отец встретит. Телеграмму я дам...
Бом!.. Бом!.. — плывет медный звон над вокзалом.
Мать торопливо целует Вовку в губы, в глаза, в нос и говорит то, что говорят в таких случаях все матери:
— Ты там поосторожней, сынок! Не простудись...
Проводница устраивает Вовку возле окна, на нижней полке. Раздается гудок паровоза, вздрагивают на столике бутылки из-под пива, медленно проплывают за окном колокол, часы, дежурный в красной фуражке. Мать бежит за поездом, машет рукой. Вот и вокзал скрылся, и водокачка, и город позади. В горле у Вовки першит.
Чего только не увидишь из окна быстробегущего вагона! А если к тому же ты по железной дороге первый раз в жизни едешь, то и вовсе невозможно от окна оторваться!
Тополя выстроились у обочины дороги. Впереди тополиной шеренги высокий стройный тополь в зеленой шапке, сбитой набекрень. Наверно, командир. Тряхнул он головой, и кажется Вовке, что все тополиное воинство тоже приветливо кивнуло ему вслед.
Колеса вагона весело постукивают — переговариваются. За окном блестит река. По реке пароходик баржу тянет — точь-в-точь как на картинке в учебнике. Старик в лодке сидит. Рыбачит. А поезд бежит и бежит. Вот уже и реки не видно. И неизвестно, поймал ли что-нибудь рыболов.
Белые волы с черными латками на спине тянут огромный воз сена. Высоко на сене тетка лежит, на поезд глядит. Мелькает скелет разрушенного ветряка. У ветряка, как у птицы, опустились к земле перебитые крылья.
Чух-чух-чух!.. — замедляют бег колеса. Проплывает длинная, похожая на сарай станция. Проводница кричит:
— Кто на Кобыляки? Выходи!
Вовка берет костыли и заглядывает в соседнее купе. Красные от водки мужчины вразнобой поют про то, что настало время распрягать коней и ложиться отдыхать. Военный в гимнастерке с перекрещенными ремнями взглянул на Вовку.
— Ты откуда едешь, парень?
— Из Елизаветграда в Харьков, к отцу.
Военный уставился на Вовку, силится что-то вспомнить.
— Ты же... Постой... Сын Катерины?
— Ага.
— Так к кому ж ты едешь?
— К отцу.
— Екатерина Сергеевна замуж вышла, что ли?
— Ага, за Семена Ягодкина.
— Вот оно что... Выходит, в Харькове он проживает?
— Не! Он с мамой, в Елизаветграде. Я еду к родному батьке, — с гордостью поясняет Володя.
— К Арсению Рывчуку? — пугается Перепелица.
— К нему. К кому же еще?!
Когда Вовка проснулся утром, пассажиры уже укладывали вещи, толпились в тамбуре. Приближался Харьков. Проводница помогла Вовке надеть рюкзак и предупредила, чтобы не спешил. Отец подождет.
Не успел Володя сойти на первую ступеньку вагона, как его подхватили сильные руки. Отец! Рядом с ним женщина с большими грустными глазами...
— Знакомься! Это тетя Ванда, — сказал Володе отец.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
На великих украинских шляхах, по базарам, всюду, где собиралось хотя бы несколько селян, с любовью и надеждой называлось имя народного героя Устыма Кармелюка. Бандуристы и кобзари, слепые люди-странники не уставали произносить это имя, которому было суждено оставаться навеки овеянному славой...
Остап Панасович оглядел застывших за партами учеников. Мохнатые брови насуплены, так что еле видны щелочки глаз. Под большим, как картофелина, носом усы, свисающие ниже подбородка. Надень на волосы черную смушковую с красным дном шапку, засунь в рот люльку, извергающую клубы дыма, стяни живот широченным красным поясом, прицепи саблю в позолоченных ножнах — и готов запорожский казак.