Новый учитель истории Остап Панасович Ключеренко словно сошел с картины Репина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану» или со страниц повести Гоголя «Тарас Бульба».
В Елизаветграде он появился недавно. До этого, говорят, работал в Харькове, в Наркомпроде и даже писал книги. Он увлеченно рассказывал ребятам историю родной страны, и в класс словно живые входили Гонта, Зализняк, Максим Кривонос, Богдан Хмельницкий, Богун, Наливайко, Сагайдачный.
С третьей парты у окна влюбленными глазами смотрит на учителя Вовка. Среди вступивших в класс славных сынов Украины он видит удивительно знакомое лицо. Кто же это? Легендарный Устым Кармелюк? Или преданный Богдану Хмельницкому бесстрашный Богун? Это отец! Вовка связывает с отцом все самое лучшее и светлое, что есть в человеке! Его отец тоже герой. Честный и сильный! К тому же батька большевик!
Летом, во время каникул, Вовка снова ездил в Харьков...
Вовка отгоняет посторонние мысли, вслушивается в голос учителя.
— Славные рыцари нашего народа, идя на священный бой с врагом-супостатом, мечтали об одном: чтобы на многострадальной Украине все — от селянина до профессора, от кочегара до премьера — были украинцы, чтобы на земле, политой кровью наших дидов и батьков, перестала звучать иноземная речь и как музыка звенел родной украинский язык.
Остап Панасович широким шагом проходит между рядами парт. В него впиваются карие и синие глаза. Он останавливается у парты, проводит рукой по непослушным вихрам белобрысого паренька.
— Может, и из вас кто хочет прославить Украину ратными подвигами? — Учитель смотрит на Вовку.
Тот не в силах сдержать счастливую улыбку.
— Многих своих сынов помнит Украина — удачливых и неудачливых. Были Хмельницкий и Мазепа, Богун и Выговский, Боженко и Григорьев. Об одних добрая слава осталась в народе, о других — дурная. Но у всех у них билось в груди щирое украинское сердце.
Вовка даже привстает с парты. Не ослышался ли он? Григорьевцы отца его расстреливали, а их атамана в один ряд с Хмельницким да Боженко учитель ставит?
— Атамана Григорьева, например, называют бандитом, — будто угадывая мысли Вовки, продолжает учитель. — Верно! Он много лютовал. Много крови людской пролил. Хотя тогда была война, а во время войны кровь что вода. Но Григорьев от своего щирого сердца называл в «Универсале» украинцев «святыми тружениками», «божьими людьми», «царями земли». Как и коммунисты, он звал народ брать власть в свои мозолистые руки.
— Брехня! — Щеки Вовки пылают, его кулаки сжаты, голос дрожит. — Усе брехня!
Хлопцы и дивчата поворачиваются к Вовке. С ума сошел Рывчук, не иначе! У Остапа Панасовича краснеет не только лицо, даже шея. Учитель дергает себя за запорожский ус и не кричит, а шипит как гусак:
— Геть з классу. Геть!..
Хлопает крышка парты, Вовка идет к двери. Его догоняет приказ учителя, чтобы завтра в школу он пришел вместе с матерью. Открывая дверь, Вовка через плечо бросает:
— Не було б лиха, Остап Панасович! Моя мама с саблей на атамана Григорьева ходила.
Класс притих. Урок испорчен. Развеялась, улетучилась романтика прошлого. Сегодняшний день с его ожесточенной классовой борьбой ворвался в шестой класс «Б».
— Мама, тебя вызывают... — Вовка не заканчивает фразы.
В завкоме шумно. Люди окутаны клубами табачного дыма, о чем-то спорят. Мать кричит в телефонную трубку:
— Не прячься за объективные причины! А я тебе говорю, что этот номер не пройдет!
На полу растянулся заводской художник Константин Гольдштейн, которого все называют просто Кока. Его длинные ноги в узких коротких брючках, в стоптанных брезентовых туфлях упираются в дверь. На кумачовом полотнище Кока выводит белой краской: «На штурм...»
Что надо штурмовать, он еще не успел написать, но Вовка и сам знает, что без штурма не обойтись. Последнее время он почти не видит матери. Завод «Красная звезда» в прорыве. В январе завод задолжал две тысячи тракторных сеялок, а в первую декаду февраля долг увеличился до трех тысяч.
— На носу весна! — кричит мать. — Вторая весна сплошной коллективизации, а мы в галошу сели.
До самой Москвы докатилась дурная молва о заводе. В «Правде» напечатали заметку:
«Рабкоры выяснили, что срыв программы на «Красной звезде» происходит по вине механического, кузнечного и столярного цехов. Заводской комитет профсоюза (председатель завкома товарищ Е. Ягодкина) формально руководит ударничеством. Недавно ряд цехов объявил себя ударными. Сегодня мы констатируем: некоторые из них не заслуживают этого имени...»