Поздним летом 1936 года в альбоме Владимира все чаще и чаще стали появляться названия испанских городов.
На одной из страниц альбома он наклеил вырезанный из иллюстрированного журнала большой портрет Долорес Ибаррури — бесстрашной Пассионарии. Наверху страницы справа он тщательно нарисовал сжатую в кулак руку и написал красной краской боевой лозунг испанской революции: «Но пасаран!» — «Не пройдут!» Другую страницу альбома занимали мудрые, как поговорки, выдержки из многочисленных выступлений Долорес Ибаррури.
На стене, над своей кроватью Возка повесил географическую карту Испании, которую перерисовал из того же иллюстрированного журнала, сильно увеличив. Карта была расцвечена малюсенькими красными флажками, наколотыми на булавки, которые перекалывались каждый день в строгом соответствии со сводками, публиковавшимися в газетах. В последнее время Вовка часто видел отца, задумчиво разглядывающего карту. Отец стал очень замкнутым, немногословным, прислушивался почему-то к каждому стуку в дверь, стремительно снимал телефонную трубку, едва раздавался звонок.
Беспокойно поглядывала на отца и мачеха. Случалось, отец с мачехой, уединившись от Вовки и Владлены, о чем-то подолгу шептались. Вовка не привык к тому, чтобы в семье от него были тайны, его раздражала и та глухая стена, за которую вдруг скрылся отец, который раньше так охотно с ним общался.
Вечерами, которые стали более длинными, Вовка прислушивался к шепоту отца и Ванды, доносившемуся из спальни, и мечтал о различных приключениях. Он видел себя чекистом, выслеживающим Михаила Перепелицу; ему казалось, что он слышит его вкрадчивый голос, предлагающий полакомиться ирисками. Он представлял, как неожиданно сталкивается лицом к лицу с предателем. Перепелица сопротивляется, пытается скрыться, но безуспешно. Побеждает Вовка.
Но чаще фантазия уносит Вовку в далекую Испанию. Вовка видит себя среди защитников испанской революции. Он то идет в атаку, то мчится на танке, то летит на самолете. Как-то Вовка спросил отца:
— Отправили бы меня в Испанию, если бы я послал письмо Ворошилову?
От неожиданности Арсений Александрович даже растерялся:
— Ты? В Испанию? Да что ты умеешь?..
— Сражаться! — гордо ответил сын.
Арсений Александрович объяснил, что испанскому народу сейчас нужны не просто солдаты, а опытные специалисты — инженеры, летчики, танкисты, артиллеристы, военачальники. И такие люди есть не только в Советском Союзе, но и в других странах. Многие хотят помочь революционной Испании отстоять свою свободу и независимость, бороться против фашистов...
— Наркому обороны Ворошилову писать не нужно, — закончил Рывчук. — Партия и Советское правительство сами знают, кого удостоить этой высокой чести...
— А как же правительство узнает, кто хочет ехать? — не сдавался Вовка.
— Специалисты, командиры Красной Армии, которые готовы выполнить свой долг, могли подать рапорт командованию.
— Вот видишь! — обрадовался Вовка.
— Но это к тебе никакого отношения не имеет! — жестко закончил разговор отец.
Вовка включил репродуктор. Диктор с болью в голосе сообщал: «Бильбао угрожает серьезная опасность. Фашистские самолеты беспрерывно бомбардируют столицу Бискайи, превращают ее в развалины, убивают женщин и детей...»
— Вот слышишь! Слышишь! — запальчиво сказал Владимир.
Отец ничего не ответил.
Диктор продолжал читать: «Самоотверженные защитники Бильбао, испанские горняки показывают примеры беспредельной храбрости и героизма, но им трудно сдерживать натиск превосходящих вражеских сил. Фашисты бросили сейчас на Бискайю свои лучшие дивизии, танковые части и авиацию».
Диктор умолк. Вовка выключил репродуктор. Отец подошел, обнял Вовку, неопределенно сказал:
— Вот так-то, сынок... — И вышел из комнаты...
Больше отца Володя не видел. Ванда Станиславовна объяснила: «Папу срочно вызвали в Москву. Обещал позвонить по телефону, сказать, когда вернется».
Отец позвонил из Москвы через два дня, сказал, что получил специальное задание, уезжает надолго, писать, очевидно, не сможет.
— В Испанию! — догадался Владимир.
— Не выдумывай! — ответила Ванда Станиславовна. — В наркомате ему предлагали ехать в Сибирь, на стройку нового завода, имеющего большое оборонное значение...
На завод из Москвы приехал новый директор. Он не принимал дела от своего предшественника и оказалось, что некоторые порядки, заведенные ранее Рывчуком, пришлись ему не по нраву. Несколько раз он неодобрительно высказался о том, что одобрял прежний директор. По заводу поползли слухи. Одни говорили, что «Рывчука с треском сняли»; другие утверждали, что его послали строить новый, весьма важный объект; третьи, ссылаясь на достоверные источники, сообщали, что Рывчук оказался не тем, за кого себя выдавал, и им заинтересовались органы безопасности...