— Не надо, профессор! Не хочу!
— Это почему же, молодой человек?
— Разве можно послевоенную счастливую жизнь такой мордой, как у меня, поганить? Дети бояться будут...
— Ерунду говорите! А еще боевой офицер!
Танкист весь день молчал, а вечером, ни к кому не обращаясь, сказал:
— Когда помру, пусть в гроб кладут забинтованного...
Сосед Вялых по палате кавалерийский майор Утятин — человек немолодой, бывалый, смелый, неплохой командир. Жизнь он прожил трудную, хлопотливую. В ней мало оставалось времени для книг. Попав в госпиталь, майор Утятин решил наверстать упущенное. Он буквально пожирал книги, удивлялся прочитанному, торопился изложить товарищам все, что второпях познал сам.
Капитан Диглис немногим разговорчивее, чем обгорелый танкист. У него своя большая беда, которая поглощает все его внимание. Капитану ампутировали ногу. Он ничего не знает о судьбе своей семьи, оставшейся в небольшом литовском городке вблизи прусской границы. Ему странно, как это люди могут говорить о чем-то постороннем, кроме войны. А говорить о бедах, которые принесла война, невесело. Вот он целыми днями и молчит, уткнувшись лицом в подушку и слушая радио, благо наушники подвешены к изголовью каждой кровати.
В коридоре слышатся торопливые шаги. Майор откладывает книгу. Диглис поворачивается к двери, на локтях приподнимается Вялых. Лишь Снегиревский продолжает лежать на спине, безучастно уставившись в потолок.
— Здравствуйте! Как спали? — спрашивает Наталья Васильевна, входя в палату.
Дежурный врач подходит к постели Снегиревского, снимает со спинки кровати табличку с температурной кривой.
— Продолжаете хандрить, лейтенант? Напрасно! Все будет хорошо! Нужно, конечно, время.
— Я не нуждаюсь в утешениях, доктор.
— Ну а ты как? — Этот вопрос уже к Вялых.
— Превосходно! У тебя легкая рука! Если еще раз ранят, буду оперироваться только у тебя.
— Звонил командующий ВВС. Интересовался твоим самочувствием.
— Сам командующий? — громко переспрашивает Вялых. Ему хочется, чтобы все в палате слышали, кто им интересуется. — Ну и что тебе сказал командующий?
— Будет он со мной разговаривать! Он звонил профессору.
— Ну а профессору что сказал?
— Вот этого я не знаю, Володя.
— А твои как дела? Была в погрануправлении?
Наталья Васильевна вздыхает.
— Была. Пока все то же. Ответа нет. Полковник говорит, что послал письмо бывшему командиру погранотряда, в котором служил Володя. Генерал командует сейчас войсками НКВД на каком-то фронте.
— Надо надеяться, Наташа!
— На что надеяться?
— На чудо...
— Чудо! Вы говорите о чуде? — вмешивается в разговор капитан Диглис. — Чудес на свете не бывает! В тех местах, доктор, осталась и моя семья. Очевидцы говорят, что немцы превратили пограничный район в зону пустыни.
Владимир посмотрел на Наташу. Щеки ее побледнели. Он нашел ее руку, пожал.
— Не надо думать о плохом...
Наталья Васильевна подошла к кровати Диглиса, взяла его руку, стала считать пульс.
— У вас, капитан, дело пошло на поправку. Температура нормальная. Наполнение пульса хорошее.
— Благодарю, доктор, за хорошие слова. Только я, признаться, не заметил, что нога у меня снова начала отрастать.
— А что вы мне скажете, доктор? — спросил майор.
— Я выписала лекарства. Сестра принесет.
Когда Наталья Васильевна вышла из палаты, Вялых обратился к Диглису:
— Капитан, к чему вы сказали доктору о зоне пустыни? Вы знаете, что у нее на границе остался муж?
— А вы сами-то, старший лейтенант, верите, что муж ее жив?
— Нет! Не верю! — честно признался Вялых. — И все-таки всякое может случиться...
Как только кончилось дежурство, Наталья Васильевна пошла в Управление погранвойск. Полковник обрадовался ее появлению.
— Вот и хорошо, голубушка, что вы пришли! А я уже хотел вам звонить. Сейчас в управление прибыл с фронта генерал, который может кое-что сообщить о вашем муже. Вы тут поскучайте, голубушка, а я его найду.
Полковник вышел и спустя несколько минут вернулся с полным генералом, от которого сильно пахло одеколоном. Очевидно, полковник вытащил генерала прямо из парикмахерского кресла.
Генерал, словно прицеливаясь, прищурил левый глаз.