Вместо ответа Шогол-Ву указал на рогачей.
— Иди своей дорогой. Иди! Если нужно будет гнать тебя стрелами, я погоню.
Он поднялся и потянулся к луку, морщась. А ведь только что забыл о спине, обо всём. Значит, вот как бывает с другими у костров под круглым оком.
— Хорошо, я скажу, но ты сразу пожалеешь об этом знании, — глухо ответила дочь леса. — Проклятие лежало не на Свартине. Дело в камне… Постой, обещай дослушать! Если камень у тебя, не бросай его.
— Говори.
— Камень передавался от вождя к вождю. Он не должен был покидать границ Шепчущего леса. Ты слышал, что к нам приводят больных, для которых нет надежды?
Шогол-Ву кивнул.
— Мы не лечим их. Мы не можем.
Дочь леса опустила голову, стиснула тонкими пальцами измятый платок и докончила совсем тихо:
— Они умирают.
— Вы лжёте людям и не стыдитесь брать дары?
— Подожди! Умирают, но камень поднимает их. Они больше не чувствуют боли и сохраняют память.
— Я видел дитя в поселении, где все умерли от мора, а потом поднялись. Она не могла говорить. Её тело годилось лишь на то, чтобы лежать в земле. Она сама молила о смерти — скажешь, это хорошо?
Дочь леса вскинула голову, блеснув глазами.
— Так не должно быть! Мы никогда не стали бы поднимать тех, кто ушёл давно! И тех, чьё тело искалечено, тоже. Кроме того, мы давали умирающим выбор. Мы всегда говорили, что их ждёт, и они решали, дожить последние дни или вернуться. И знаешь что? Они все соглашались вернуться.
— И много их у вас?
— Не слишком.
Дочь леса покачала головой.
— Они всегда обещают, что не уйдут, и почти всегда нарушают слово. Иногда я думаю, лучше бы они теряли память. Мы дарим им новую жизнь, а они бегут… Зверь, которого убили — страж. Такие следят, чтобы живущие дважды не покидали наш лес. Теперь камень поднимает мертвецов, и стражи ищут их, чтобы упокоить навсегда.
— Значит, стражи не трогают живых?
— Нет! Только мёртвых, что выходят за границы.
— Я не знал. Мы убили такого в Безлюдье.
Дочь леса поглядела, нахмурясь.
— Я не удивлена. Ведь ты из тех, кто убивает и лишь потом думает. А может, и не думает вовсе. Как те люди!..
Нептица проснулась от её сердитого голоса и чихнула, мотнув головой. Встопорщила перья на спине, уткнула в них клюв и задремала.
Дочь леса посмотрела на неё, закусила губы, перевела виноватый уже взгляд на запятнанного и сказала негромко:
— Прости, я была груба. Я ошиблась. Ты… не совсем такой.
— Так что с камнем?
— Когда Свартин пришёл, он, должно быть, говорил с живущими дважды и узнал о камне. Это случилось между жёлтыми листьями и первым снегом. Тогда у твоего племени уже отняли Косматый хребет, и Свартин предложил его нам, ничего не прося взамен.
— Вот как, — сказал Шогол-Ву.
— Мы отказались. Нам нужна лишь та земля, где растут белые деревья Шепчущего леса. И мы не хотели становиться орудием Свартина, вставать между ним и гневом детей тропы.
Шогол-Ву кивнул.
— Свартин выслушал, и мы дали ему уйти. Нарушителей давно не бывало, так давно, что старый закон казался слишком жестоким, вдобавок Свартин явился с даром… А потом он вернулся, убил вождя и взял камень. Он думал, обретёт силу, глупец, но сила даётся не так. Слушай: кто отнимает камень или крадёт его, тот слышит голоса ушедших, и мёртвые встают, но не по его воле. Свартин украл, и я не удивлена, что он лишился рассудка. Так камень у тебя?
Шогол-Ву поколебался.
— У Ната, — сказал он.
— У сына полей? Он сам взял, не просил тебя? Это хорошо для тебя… и плохо для него.
— Ты сказала, краденый камень не приносит добра, и всё же сама хотела его украсть. Значит, ты знаешь, как с ним управиться. Говори.
— Знаю.
Дочь леса примолкла. Расправила платок, укутала плечи. Поглядела печально.
— Камень отдают добровольно. И тот, кто его получит, обретёт полную силу: сможет решать, кого поднять, и услышит мёртвых, если захочет сам. А тот, кто отдал, станет белым деревом. Таким, как в нашем лесу. Старый вождь всегда передавал камень другому, когда приходил срок.
— Значит, ваши деревья…
— Вожди. Это всё вожди прошедших лет, и они ещё живут. Хранят покой спящих богов, говорят с душами, берегут наше племя. А дети полей взялись за топоры! Камень нужно вернуть.
Шогол-Ву помолчал, раздумывая.
— Ты была готова стать деревом?
— О нет, не деревом. Белым деревом станет тот, кто сам получал камень в дар. А тот, кто украл его или отнял силой, станет лозой раздери-куста, проткнёт сам себя острыми шипами, будет истекать соком, но не умирать. Вечно чувствовать боль. Если порядок нарушен, нужна жертва, чтобы всё исправить.