— А если бросить камень?
— Исход тот же. Только если украдут или отнимут силой…
Шогол-Ву поднялся и склонился над костром, скармливая ему хворостины. Долго молчал. Наконец спросил:
— И кто же он, достойный камня? Тот, ради которого ты согласилась принять мучительную смерть, и кто даже не пошёл с тобой?
Дочь леса ответила, глядя в сторону:
— Тот, с кем мы обменялись сердцами. Он стал бы вождём после моего отца.
— Так почему ты здесь одна, Хельдиг, дочь вождя?
— Он думал… думал, люди поймут, что камень несёт им только зло, и сами его вернут. А в то, что боги проснутся, он не верил.
— Я понял. Благодарю, что рассказала мне. Я говорил, что ты слаба, и признаю перед богами: я ошибался.
Шогол-Ву поднялся, недолго постоял, кивнул и зашагал прочь.
— Подожди! — воскликнула за спиной дочь леса. — Куда ты идёшь?
Он не ответил.
Дочь леса нагнала его, схватила за руку, силясь остановить, но у неё не вышло.
— Подожди!.. Ты хочешь забрать камень?
— Я отдам его тебе. Ведь так ты получишь силу и остановишь проклятие, что пошло по этим землям? Трус, что отсиживается за чужой спиной, недостоин камня. Ты, Хельдиг, дочь вождя, достойна.
— Мне не нужна эта жертва! Стой!.. Да стой же!
Шогол-Ву остановился. Глядя дочери леса в глаза, отвёл её руки.
— Я был чужим в своём племени, — сказал он. — Я чужой в землях людей. Может быть, и на дальних берегах, куда стремился, я не нашёл бы дома. Что, если боги уготовили мне этот путь? Возьми рогачей. Ты поедешь прочь так быстро, как сможешь, пока Двуликий не…
— Нет, нет! Этого я не хочу!
— Разве не ты готова была спасти племя и этот мир, не думая о цене? Не ты говорила, что если одна жизнь может быть отдана ради многих других, то это разумный выбор?
Она посмотрела на него с мольбой.
— Прошу, позволь мне самой! Легче принять боль, чем расплатиться чужой жизнью. Я знаю: если пожертвуешь собой, лоза оплетёт моё сердце и будет терзать до последних дней.
— Возьмёшь моего зверя. Её зовут Хвитт. Я не хочу бросать.
— Не нужно! Владеть камнем — удел мужчин, удел вождя, и ради него я должна… Прошу, остановись!
Шогол-Ву взял её за плечи, отстранил с пути и пошёл дальше.
Дочь леса нагнала, торопясь, и вновь повисла на рукаве, тревожа раненую спину. Запятнанный дёрнул рукой, но лишь на миг стряхнул чужие ладони.
— Я сказал, возьми рогачей и будь готова. Ты послушаешь меня?
— Нет, нет! Я сделаю всё сама!
Здесь, далеко от костра, в тенях вечников, он не видел её лица, но слышал слёзы в голосе. Протянув руку, Шогол-Ву сорвал платок с плеч дочери леса, наклонился и пропустил его под торчащим корнем. Поймал её, замершую, не понимающую, и усадил силой. Обхватил запястья одной ладонью, до того тонкие, и связал. Она рвалась и умоляла, пока он трудился над узлами. И когда уходил, долго слышал её голос.
В какое окно стучать, Шогол-Ву не знал. Но гадать и не пришлось: ставни были закрыты неплотно, и наружу свисала верёвка. Он взялся за неё. Спина отозвалась болью.
Шогол-Ву стиснул зубы и полез.
Тихо забраться не удалось. Он навалился на подоконник, тяжело дыша. Тётушка Галь оказалась рядом, помогла, но пока нащупала локоть, прошлась по спине. И когда Шогол-Ву смог открыть глаза и увидеть не черноту, а бедную комнату со стенами из плохих досок, человек проснулся от шума и смотрел на него, приподнявшись на соломенном тюфяке.
— Ты чего здесь? — спросил удивлённо. — А эта где?
Шогол-Ву подполз к нему, лежащему, схватил за ворот и ударил. Поспешил, сил не хватило.
— Что творишь, выродок? — оскалился человек, вцепляясь в плечо, и сам замахнулся.
Тётушка Галь охнула.
— Услышат, набегут, беда будет! Остыньте, а?
Человек закусил губы. Шогол-Ву перехватил его кулак, навалился, придавил руку локтем и стиснул горло. Человек ударил по спине свободной рукой, ещё и ещё, но запятнанный лишь сильнее сжимал пальцы.
Тётушка Галь схватила за волосы, пытаясь оттащить. Они возились молча, боясь поднять шум. Человек слабел, и Шогол-Ву подумал, что ему почти удалось, но тут его ударили в спину, ещё и ещё. Так сильно, что всё померкло.
— Не трогай! Не бей его!.. — услышал он во мраке горячий шёпот дочери леса.
Должно быть, чудилось, ведь хорошо связал.
— Он хотел спасти твою жизнь, а ты!.. Этот камень…
Холод коснулся лица. Шогол-Ву раскрыл глаза. Дочь леса протирала его краем платка, смоченного в воде.
— Я не успел…
— И я рада!
В тусклом свете коптящей лампы он видел следы на её руках. Всё-таки вырвалась.