– Вы не можете меня помнить! – неуверенно произнесла Анька.
– Почему это? – всплеснула руками бабка. – Что рост изменился да фигурка оформилась – это ерунда. Человек-то тот же самый остался, верно?
Еще более неуверенно Анька пожала плечами. Танцевали в диагональных лучах пылинки, радостно гомонили на улице воробьи, было тепло и солнечно, и все это совершенно не вязалось с внутренним состоянием. Имеет ли она право на то, чтобы приворожить мужчину, которого любит? Имеет ли право бороться за свое счастье любыми способами? А если то, за чем она сюда пришла, всего лишь шалость, то почему так зябко в груди? Почему слова даются с таким трудом? Почему с таким сомнением она ощупывает в кармане золотой прабабушкин кулон – богатство, которым она собиралась расплатиться за услуги колдуньи?
Наконец она решилась и рассказала, для чего пришла. Не упоминая дядь-Лешу. Не вдаваясь в подробности их нынешних взаимоотношений.
– Мне нужно, – торопливо, боясь сбиться или передумать, говорила Анька, – чтобы ни одна женщина больше не переступила порог его дома. Мне нужно, чтобы сам он никогда больше не смог шляться по бабам. Мне нужно, чтобы во всем мире для него осталась только я, чтобы любил он меня до самой смерти…
– До чьей? – перебив Аньку, уточнила бабка.
– Что? – летая мыслями где-то далеко-высоко, не поняла Анька.
– До чьей смерти? До евойной или до твоей?
Это был жестокий вопрос, который никак не вязался с романтизмом фразы – «любить до самой смерти». Анька вздернула губу:
– А пусть мы умрем в один день! Так ведь можно?
– Все можно, – вздохнула старуха. – Только ведь… люди, надо быть, не всегда понимают, чего хотят.
– Я хочу быть с ним, – уверенно произнесла Анька и даже кивнула, подтверждая сказанное. – Без него наша жизнь… – Она хотела добавить «моя и мамы», но передумала. – Жизнь без него – это череда будней. А с ним она становится такой, какой и должна быть. Ведь это же грандиозная несправедливость, если людям хорошо вместе, но они никак не могут быть вместе постоянно! Нечестно!
– Нечестно, – согласилась бабка.
– Вот я и хочу все исправить. Сам он… то ли решиться не может, то ли…
– То ли в счастье свое поверить не хочет, – договорила за нее бабка. – Девка ты на загляденье, любой позавидует, да не каждый решится с такой раскрасавицей судьбу связать… А раз он, как ты говоришь, кобелина страшный… – Анька поморщилась, но кивком подтвердила. – Раз кобелина – надо быть, не особо разборчив. Да, такое дело нужно исправить. Чем расплачиваться-то будешь, голуба моя?
Анька молча вынула из кармана кулон, положила украшение на стол. Глаза у бабки вдруг вспыхнули алчным огнем, она просто-таки всем телом подалась к столу. Протянутая к кулону рука дрожала, и казалось, что бабка прилагает все усилия, чтобы не схватить эту вещицу.
– Убери, убери! – придя в себя, хрипло, но строго сказала она. – После расплатишься, когда дело сделано будет да когда поймешь, что все по-твоему вышло. Правила такие, их нарушать не следоват.
Анька пожала плечами и засунула золото обратно в карман. Мурашки продолжали бегать по спине, и она время от времени передергивалась, будто от холода.
– Значится, так: я сейчас кой-какой отвар сделаю, а ты пойди-ка пока в сени, там ширмочка имеется. Вот тебе струмент, возьмешь у себя мазок.
– Чего? – не поняла Анька, рассматривая протянутый ей металлический стерженек с лопаточкой на конце.
– Никогда у женского врача, что ли, не бывала? – недовольно отозвалась бабка.
– Бывала… А… зачем мазок?!
– В вагинальных жидкостях – самая сила для таких дел! – важно произнесла бабка. – Не соплю же у тебя просить?
Анька послушно взяла «струмент», послушно зашла за ширмочку и только там неожиданно в голос расхохоталась. Истерично подвизгивая и всхлипывая, начала задирать длинную юбку. Это надо же! Вот тебе и знахарка, вот тебе и народная целительница, вот тебе и колдунья! «Вагинальные жидкости» – это ж умереть можно! Виленка точно будет в восторге!
Через полчаса пузырек с «колдовским зельем», как мысленно окрестила отвар Анька, перекочевал в ее сумочку.
– Ну, гляди, – вновь построжала бабка, – как все сполнится – не забудь про оплату! А забудешь – надо быть, сама приду и потребую.
– Договорились, – усмехнулась Анька. – До свидания!
– Удачи тебе, касатка! – И милая старушка расплылась в улыбке.
* * *
На сей раз в гостях у дядь-Леши никого не было. Возможно, поэтому новый Анькин визит он воспринял гораздо спокойнее. Впрочем, в разговоре все равно чувствовалась обоюдная скованность, хотя щекотливую тему прошлого Анькиного вторжения они оба усердно обходили стороной.