Круглая дыра напоминала темный зев бездонной вертикальной шахты, в которой не видно дальше вытянутой руки, сколько ни свети фонариком. Тем не менее верхнюю кромку оперативник рассмотрел примерно на полметра вглубь. Нет, не бетонные кольца уложены в качестве стен. И не такие уж они гладкие, как показалось сначала. Глаз выделял тысячи и тысячи однотипных щербинок в монолитной каменной породе, будто кто-то настойчиво ковырял, точил, обрабатывал ее ручным резаком. Несмотря на очевидную грубость мелких изъянов, сами стены вызывали ощущение сглаженных, оплавленных. Или отполированных. Кем отполированных, чем? Евгения бросило в жар, когда он сам себе ответил на этот вопрос.
Миллионами, миллиардами прикосновений притопывающих ног – вот чем! Шаман не был виден, но он точно был там, внизу, и скала за сотни лет успела стереться в месте его безумной пляски на много-много метров вглубь.
Со дна колодца глухо, как сквозь подушку, доносился рокот бубна.
* * *
Герыч ждал в условленном месте. По обычаю Темных, он до поры до времени сливался с густой черной тенью. Если бы не сумеречное зрение, которым Угорь беспокойно сканировал окрестности, он бы Герыча и не приметил. Не подав руки, не поприветствовав даже кивком, Темный маг протянул Евгению увесистый рюкзак и сердито спросил:
– Объяснишь?
Угорь закинул рюкзак за спину, подтянул лямки, поерзал, поежился, пристраивая его на плечах поудобнее, и только после этого ответил:
– А чего объяснять? Подробности тебе все равно ни к чему. А какую рыбку я ловлю – ты и сам, поди, догадываешься.
Герыч сплюнул в снег, с тоской посмотрел на небо и задумчиво, будто бы невзначай, притронулся к кожаному браслету наручных часов. Даже не входя в Сумрак, руководитель районного Ночного Дозора понимал, что ремешок заряжен Силой. То ли Герычу просто было спокойнее ощущать эту Силу, то ли он и впрямь решал, не стоит ли ею воспользоваться здесь и сейчас.
– Ты понимаешь, что с меня три шкуры спустят, если обнаружат пропажу? – с неожиданной злобой уточнил он.
«Ты злишься – потому что боишься, – стараясь не показать понимающей улыбки, подумал Угорь. – Не меня боишься. И не тех, кто может обвинить тебя в пособничестве. Ты боишься того, кто может сделать плохо всем нам. Потому и помогаешь».
Нет, разумеется, Евгений отдавал себе отчет: как бы оно ни выглядело со стороны, помощь Темных вызвана отнюдь не альтруизмом. И Аесарон, и Остыган, и Герыч – все они пленники страха, каждый из них эгоистично надеется на то, что удастся выгрести за счет другого. В данном случае – за счет Евгения. Раз он сам взялся за проблему – честь и хвала, а мы в сторонке постоим, понаблюдаем. Вдруг получится? Мешать, препятствовать – это же просто не выгодно! Хочет информацию – будет информация. Хочет сборник сказок – достанем. Хочет странную фиговину из загашников научного отдела – умыкнем. Каждый по-своему воспользовался случаем откупиться задешево и спихнуть решение общих неприятностей на плечи Светлого дозорного.
Впрочем, Герыч, судя по деталям поведения и разговоров в ИКЭМе, несколько выделялся из данной компании. Не просто же так он, единственный из подвергшихся воздействию каносуггестии Темных, вызвался добровольцем для болезненных процедур? Возможно, когда-то, будучи еще человеком, он был предрасположен к Свету. Но что-то заставило его при первом посещении Сумрака принять другую сторону. Несчастная любовь? Жестокая драка? Предательство друга? Смерть близкого человека?
Как же много в нашей жизни причин стать адептом Тьмы, хочешь ты того или не хочешь! И как мало шансов уберечь в себе то, что позволит, несмотря на подстерегающие на каждом шагу человеческие невзгоды и лишения, сохранить внутри Свет.
Герыч все еще ждал ответа. Какого? Разве бывают ответы на риторические вопросы? Или это еще одно из проявлений сущности Темных – загонять вопросом в тупик, ставить в неловкое положение, требовать неудобных и ненужных подтверждений? Или это снова все тот же страх, боязнь ответственности? Скажет Угорь «Понимаю!» – значит, и ответственность уже, считай, переложена. Скажет «Не понимаю!» – значит, нужно будет убедить, описать во всех красках и подробностях, какому риску подвергнуты все три шкуры Темного мага – те самые, которые непременно спустят, сдерут, если узнают о преступном содействии Ночному Дозору.
– Ты еще можешь передумать, – глядя Герычу в глаза, проговорил Угорь. – А еще лучше – кинжал мне в спину воткни, едва я отвернусь. Ты ведь, кажется, именно это пророчил для нашей встречи, помнишь? Своим соврешь, что застукал вора. Героем станешь. М-м?..