– А ты что предлагаешь? – совсем мрачно осведомился участковый, уже догадываясь, к чему клонит руководитель районного Ночного Дозора.
Угорь посерьезнел, сделал глубокий вдох.
– Не нужно тратить силы на то, чтобы вытащить пробку. Ее проще продавить внутрь бутылки. Тут подойдет обычный карандаш и легкий нажим.
– Тоись ты хочешь убить Бохоли-Хару.
Денисов не использовал вопросительную интонацию. Он не уточнял, не переспрашивал – он просто констатировал. И было в этой констатации что-то такое, что заставило Евгения на миг почувствовать себя совсем худо. Но он быстро собрался с духом.
– Я не ставлю перед собой такую задачу. Мне нужно всего лишь выбить пробку из канала. Возможно, Бохоли-Хара при этом не пострадает или пострадает незначительно. Мы не можем знать, в каком он сейчас состоянии. Мы не можем знать, что с ним произойдет, когда он окажется вне колодца и вне потока Силы. Но этого не могли знать и те, кто во главу угла ставил его освобождение. Спасти для того, чтобы он тут же сдох, как загнанная лошадь? Вряд ли кто-то из освободителей вообще об этом задумывался, так что… Намеренно я убивать не стану. Но если вдруг это произойдет…
– Понима-аааю, – с кривой ухмылкой, отвернувшись от оперативника, протянул участковый. – Меньшее из зол, цель оправдывает средства, всего лишь какой-то там Темный…
Лицо Евгения окаменело.
– Наверное, вы имеете полное право так думать, – медленно произнес он. – Возможно, именно так все это выглядит сейчас и будет выглядеть потом, после. Но… Вы не пробовали поставить себя на место Пляшущего? Не пробовали представить себе все эти сотни лет, проведенные в танце? Целые столетия заточения! И не просто заточения – изощренной пытки! – Денисов коротко взглянул на него и снова отвел глаза. – Я вот представил себя там, на дне колодца, вытоптанного моими ступнями в твердом камне… Без какой-либо надежды на избавление… Без веры в милосердие… В темноте и во Тьме… Один на один со своим сумасшествием, ибо невозможно остаться в здравом уме, если каждую секунду знаешь, что впереди тебя ждет еще один год, и еще, и еще… Сколько он уже пляшет? Лет шестьсот или около того? Ну, значит, осталось четыреста. Четыреста бесконечных, однообразно чудовищных лет!.. – Евгений сглотнул сухой шершавый комок и добавил практически шепотом: – Я бы в такой ситуации хотел только одного – умереть. Смерть – это тоже освобождение…
Повисла пауза, длинная и холодная, такая длинная и такая холодная, что Угорь, отчаявшись дождаться от пожилого милиционера хоть слова, хоть жеста, принялся просчитывать варианты. Сможет ли он справиться с этим делом без Денисова? Сможет ли уговорить кого-нибудь подстраховать в самый ответственный момент? Он так увлекся, перебирая всех подряд знакомых, что голос Федора Кузьмича заставил его вздрогнуть.
– Молодой, горячий, азартный… – с улыбкой протянул Светлый маг негромко. – Ну, валяй, посвящай меня в свой план.
* * *
Утро участкового оперуполномоченного Денисова начиналось с гимнастики. Правда, за двадцать пять лет службы комплекс упражнений серьезно подсократился, да и темп стал более щадящим. Умывание, бритье, плотный, из трех блюд, завтрак. Пятиминутный променад от дома до работы. Ровно в десять он отпирал дверь милицейского кабинета. Включал репродуктор и, внимательно слушая последние известия и «Пионерскую зорьку», подходил к окну, распахивал настежь и терпеливо ждал, пока помещение проветрится. Зимой обычно прихватывал в сенцах несколько поленьев и растапливал печку-голландку, и только после этого (в Москве – 7:20, в селе – начало одиннадцатого) отправлялся на обход.
Сегодняшнее утро мало чем отличалось от прочих. Поленья принялись охотно, зашипела, защелкала смола, потянуло дымком. Наполовину прикрыв верхнюю печную задвижку, чтобы не выпустить весь жар, Денисов запер кабинет и направился вдоль села.
По пути ему встретился председатель Семен Семенович, которому Федор Кузьмич со всей строгостью напомнил, что не следует выдавать премию трелевщикам и чокеровщикам под выходной. Перевыполнение плана – это, конечно, повод порадоваться и даже, может быть, слегка отметить это дело. Но выходной день расслабляет, можно увлечься и не заметить, как пропьешь все премиальные. Так что лучше всего приурочить выдачу премии к известной дате зарплаты – так и жены, и матери смогут проконтролировать самых неблагонадежных и самых молодых колхозных работничков.