И вдруг понимает он, что тут же, в передней, в соседней постели его Наталья, не просыпаясь, так же вдохнуть пытается. Чуть с ума Евлампий Емельяныч не сошел! К утру, правда, и ей, судя по дыханию, полегчало, и сам он тревожным сном забылся. Весь день потом корил себя, что сразу к врачу-то не обратился! Это ж явно от мужа к жене что-то непонятное передалось!
Но Владлен Михайлович, измеривший давление и сквозь специальную трубочку послушавший и легкие, и сердце старика, никаких отклонений не обнаружил.
Тем днем так хорошо им обоим чувствовалось, так просторно дышалось и говорилось, что пронадеялся Агафонов на авось, улегся спать на прежнем месте. И снова ночью – удушье, боль, тоска, а рядом – слабенькие сипы Натальи Федотовны, настолько слабенькие, что от ужаса у него остатки седых волос дыбом встали. А ну как до рассвета ее дыхание совсем утишится?
Чуть не волоком потащил он ее наутро к фельдшеру да настоял, чтобы тот прописал ей побольше таблеток «для самочувствия». Может, все дело было в том, что сам-то старик ходил к Владлену Михайловичу после обеда, а жену свою ранехонько привел, сразу после сна – но у Натальи Федотовны местный доктор и впрямь что-то внутри услышал, нахмурился, еще раз давление смерил, понажимал ей что-то на шее и возле ушей. Лекарств ей, к радости Евлампия Емельяныча, он выписал много.
Ну а дальше Федор Кузьмич все верно угадал. Решив, что хворь, будто клопы, только в передней обосновалась, старик Агафонов надумал сыграть самодура. Поссорился с супругой – да и выставил ее из горницы, чтобы та на печке поспала ночку-другую. Сам только делал вид, что спать ложится: дожидался, пока она свет погасит – и сразу ухом к дверной щели припадал. На первую ночь показалось, что все в порядке. Но, может, только показалось, потому что самого его в какой-то один момент скрутило беспощадно, так и думал, что обязательно помрет сию минуту на холодном полу возле двери в переднюю. Обошлось. А на следующую ночь он снова беспомощные сипы на печке расслышал.
– Она по утрам прозрачной совсем становилась, Федь, – пожаловался старик напоследок. – Таяла, словно что-то изнутри ее поедом ест. Что мне было делать? Пусть, думаю, уедет, а там, может, внуки ее в больницу определят.
– А просто ей об этом сказать? Неужто не поняла бы? Неужто сама не согласилась бы в городе обследоваться?
– Она-то?! Без меня?! – с досадой повысил голос Агафонов. – Шуткуешь ты, что ли, гражданин милицейский начальник? Не оставила бы она меня тут одного, испужалась бы крепко. Она ж считат, что здоровей меня! А вместе в больницу лечь – так дом поручить некому…
– И ты решил собой пожертвовать, самоотверженный ты наш чапаевец…
Старик вызывающе вздернул бороду, но смолчал.
Не стоило, конечно же, не стоило в тот момент Федору Кузьмичу устраивать новую попытку, но не мог он оставить без внимания такой серьезный сигнал и потому полез в Сумрак. Будто током шибануло во весь рост! И рука сразу кенгуриной лапкой к груди опять приклеилась, и щека затряслась-задрожала, и пот прошиб. Пошатываясь, но стараясь виду не показывать, пошел участковый одеваться.
– Вот что, хозяева! – накинув тулуп на плечи (засунуть «лапку» в рукав никак не удавалось), громко сказал Денисов из сеней в избу. – Дурость свою покамест поумерьте. Никто ни с кем не разводится, никто никуда не съезжает. Ясно? Мне нужно чуток подумать. Надеюсь, до ночи вашу проблему решу.
– А что за проблема, Федор? – откликнулась с печки старуха Агафонова.
– А об энтом тебе чичас твой ненаглядный расскажет! – пообещал участковый.
Прохладно было на улице в незастегнутом тулупе, да только так Денисову было даже лучше. Постоял он, потоптался на месте, скрипя свежим, еще не слежавшимся снегом, подышал полной грудью. Хотел вернуться в центр села, в милицейский кабинет, дозвониться до районного отделения Ночного Дозора, посовещаться с Евгением Юрьевичем. Уж больно симптомы стариков на вмешательство походили – порча, проклятие или что-то в этом духе. Был бы Денисов в силе – он бы запросто определил источник странной болезни. Может, саму порчу снять и не смог бы, но хотя бы уверился в предположении, оформил бы вызов дозорных по всем правилам. А поскольку Сумрак его до сих пор к себе не пускает – значит, и уверенности быть не может никакой, и вызывать занятых людей не следует. Но посовещаться по телефону – это же совсем другое, правда? Тем более что давненько уже с руководителем районного отделения Федор Кузьмич не общался.
Однако сделал пожилой милиционер пару шагов в сторону центра Светлого Клина и понял, что может не дойти. Крепко его при входе в Сумрак шваркнуло, ох, крепко! Еще чуток подумал. А что думать? В селе помимо него только один человек еще есть, который информацию из Сумрака читать умеет. Уж не раз он прибегал по необходимости к помощи Матрены Воропаевой, но и сама она от него, Денисова, ничего плохого, кроме хорошего, не видела. Может, и на этот раз выручит. Пошел участковый в другую сторону, да снова споткнулся. Хоть и ближе отсюда до крайнего в селе домишки, а ведь и туда он, похоже, в таком состоянии не дойдет.