– Значит, Каскет здесь?
– И ближе, чем ты думаешь.
Подобравшись, Угорь спросил:
– И кто же?
– А вот этого тебе знать пока не следует.
– Почему?
– Потому что одного из вас завтра отсюда переведут на другой объект. – Семен мотнул подбородком в сторону Артема. – А другого… ну, не выпишут, конечно. Направят на дополнительное обследование в Томск.
– Не хотите, чтобы мы мешались под ногами?
– Безусловно, – подал голос молчавший бо́льшую часть разговора Артур. – Глупости – это же по вашей части? А нам тут глупости не нужны. Вы сегодня вечером собирались в Академгородок? Вот и поезжайте. А завтра утром – на выход с вещами и бумагами.
– Не поверите, Артур! – развеселился Угорь. – Я как раз собирался навести марафет перед поездкой – так вы же помешали! Там в Сумрак нужно заходить, чтобы в «числитель» попасть, а благодаря вашим резонам я этого проделать не смогу.
Темный холодно взглянул на Евгения.
– Многоуважаемый Семен, – подчеркнуто ровно обратился он к Светлому московскому коллеге, – вы ведь справитесь с аппаратурой?
* * *
Говорят, что по-настоящему оценить свободу может только тот, кто ее заслуживает. Чушь! Если спросить сотню уголовников, томящихся в застенках, половина как минимум скажет, что заслуживает лучшей участи. Но стоит им выйти на волю – куда что девается? Какое вальяжное, пренебрежительное, бросовое отношение к свободе, и стало быть, лучшая доля в их представлении – нечто другое.
Говорят, по-настоящему оценить свободу может только тот, кто за нее борется. И это, наверное, куда ближе к истине. Хотя порой сложно, а то и невозможно произвести оценку, если боролся ты не за личную свою свободу, а за свободу в глобальном смысле. Или вот как в данном случае: Евгений Угорь, Иной третьего уровня, Светлый, приложил немало усилий, пожертвовал комфортом, вызвался добровольцем для весьма болезненных опытов в Институте клинической и экспериментальной медицины – и все без каких-либо гарантий, все ради определенного рода свободы чужих, по сути, людей. Темные, Светлые, дозорные Иные и обитатели общины, знакомые оперативники и незнакомые шаманы – все они оказались в крайне неприятном положении, все ощутили на себе оковы, не позволяющие попасть в Сумрак и воспользоваться Силой. Хотя, фигурально выражаясь, происходящее больше напоминало не надетые кандалы, а массовое заражение неизвестным вирусом. И он рисковал своим здоровьем, своим благополучием – ради того, чтобы этот вирус был уничтожен, чтобы эпидемии не удалось распространиться, чтобы в стационарах не осталось ни одного Иного с подобными симптомами.
Но вышло так, что сей момент свободу обрели не они, а сам Евгений Юрьевич. Нежданно и, вполне возможно, незаслуженно. Однако он ничего не мог с собою поделать и, как бы это ни было эгоистично, ощущал себя, словно мальчишка во время первого поцелуя. «Хотелось летать» и «море по колено» – еще не самые банальные фразы, которыми оперативник, иронизируя, мог бы описать свое состояние. Давно уже ему не было настолько хорошо. И как же здорово, как же прекрасно, что вся эта человеческая наука, все эти исследования и эксперименты остались позади! Может, и впрямь сугубо человеческие методы познания – не для Иных? Может, и впрямь не следует соваться в Сумрак с линейкой и секундомером?
Кафе-клуб «Под интегралом» он себе представлял совсем иначе. Ему казалось, что столь известное заведение, в котором когда-то выступал Галич со своей до безрассудства смелой песней «Памяти Пастернака», где проходил первый в СССР конкурс красоты и где сталкивались в беспощадных дискуссиях лучшие молодые умы, должно выглядеть как дом культуры или кинотеатр – с колоннами, балкончиками и непременно высокой крышей. А здание оказалось всего лишь двухэтажной кирпичной коробкой, приплюснутой сверху четырьмя пологими скатами. И окна у здания были самые обычные, и вход – всего-то небольшой навес над дверьми да четыре ступеньки. Впрочем, и весь Академгородок никак не мог похвастаться изысканной архитектурой. Длинные каменные строения в два-три-четыре этажа, типовые институты и типовые жилые дома. Здание государственной конторы тут запросто можно было спутать со студенческим общежитием.
По пути выяснилось, что Артем, пригласивший Евгения на мероприятие, никогда в жизни в Академгородке не бывал, а всеми знаниями о числителях-знаменателях обязан новым знакомым из новосибирского Дозора, к которому он теперь был приписан. Надолго ли приписан – этот вопрос уже становился актуальным. Раз «противоядие» найдено, вскоре все травмированные сотрудники вернутся в строй, и, таким образом, необходимость в подкреплении отпадет. Возможно, уже завтра Бурнатова не просто перекинут на новый объект, как предвещали столичные наблюдатели, а отзовут обратно в Североморск.