– Ишь ты! – уважительно поджал губы пожилой участковый, подошел к печке-голландке, открыл чугунную дверцу и пошерудил кочергой; вспыхнули, затрещали поленья, разлился по милицейскому кабинету густой, обволакивающий, маслянистый жар.
Угорь довольно потянулся – век бы так сидеть и болтать обо всем подряд!
– А вот энтот его лазер, который до второго слоя достреливал, – он в итоге нормальным оказался? Или тоже – того, заговоренным?
Евгений пожал плечами и улетел мыслями в тот вечер, когда они штурмом брали лабораторию в Институте автоматики и электрометрии.
– Артем, кстати, поправился, – задумчиво произнес он. – Вылечили. Теперь обратно в Североморск вернулся, звонил мне недавно… К себе зовет.
Денисов вернулся на место, посидел молча, затем спросил:
– А ты? Неужели надумал уехать, Евгений Юрьич? Я ить по голосу твоему чувствую, что крепко ты предложение своего знакомого обдумываешь.
– Обдумываю, Федор Кузьмич, – не стал отрицать Угорь. – Трудно мне здесь, среди полутонов и реверансов.
Денисов вздернул брови, округлил удивленно рот, посидел так, затем задвигался, засопел.
– Трудно? – после длинной паузы наконец переспросил он.
– Федор Кузьмич, все понимаю – негоже так говорить! – прижал руки к груди Евгений. – Нам ли трудностей бояться? Только когда скрытничает, обманывает, хитрит и изворачивается враг – это одно. А когда свои же непонятно себя ведут – это другое. Устал я разбираться, где интрига противника, а где родное начальство очередную пешку отдает, намеренно под чужого ферзя подставляет.
– Энто ты чичас про клинику?
– И про нее тоже. Вот объясните мне, Федор Кузьмич, как такое возможно? Наблюдатели эти московские оставались для меня невидимыми, и уровень их я проверить потом, когда Силу мне вернули, никак не мог – это почему?
– Ну, понятное дело, потому, что повыше рангом они.
– Верно! Уж никак не ниже второго ранга. Но при этом они вычислили, что Каскет скрывается под личиной девушки-медсестры. А мы ведь с вами знаем, что Сын Дога – Высший Шаман, а может, и Великий! Как же они его могли раскрыть, а?
Денисов усмехнулся, потер бровь, посмотрел весело:
– Евгений Юрьич, ежели твое описание было совсем-совсем точным, то, кажется, я догадываюсь, что за Артур из Москвы в Новосибирск наведывался! И энто ишшо одно доказательство сурьезности проблемы, когда такой дозорный в качестве наблюдателя приезжает.
Угорь замер, осмысливая сказанное, сообразил и оттого раздраженно сморщился:
– Ну вот, опять! Сколько тайн, сколько сложностей! Два мага вне категорий пасут друг друга, караулят друг у друга на глазах, в поддавки играют – зачем, для чего? Или, может, Темным выгодно, чтобы Каскет цел и невредим оставался, как и ученый Гранин? Не могу я так, не хочу! Хочу туда, где понятно – вот Свет, вот Тьма. Напился вампир крови – к ногтю его! Навела порчу ведьма – наказать! Подчинил себе колдун десяток человек – под арест гада! И никаких церемоний, никаких реверансов! Они – враги, с ними нужно сражаться!
– Да ты чего раздухарился-то так, Евгений Юрьич? – всплеснул руками Денисов. – Знаешь, что? Чичас время к обеду подходит. Пойдем-ка ко мне, Людмила нас покормит. На голодный желудок про сурьезное болтать – мышей смешить. Одевайся-ка, я пока задвижку прикрою, чтобы жар весь не вышел.
Светлый Клин сиял, искрился под солнцем. Ровные, округлые, будто циркулем выведенные кипенно-белые сугробы возвышались вдоль заборов. Исчезли запахи – замерзли, улетучились, и лишь печной дымок кое-где чудился. Звуки сделались четкими и гулкими, а за звуками этими стояла ясная, морозная тишина сибирской деревни. Разве могут быть в таком чудесном мире бураны? Разве может нарушить такую тишину рев ветра? Разве может быть такое, чтобы в живой бурлящей темноте тебе попросту не хватало воздуха для вдоха?