— Рядовой Смирнов по вашему приказанию…, - приложив ладонь к виску, стал рапортовать я, но полковник меня перебил.
— Ты сегодня был дежурным по казарме? — строго спросил он.
— Так точно, — ответил я.
— Зачем ты заходил в комнату прапорщика?
— Я туда не заходил, — ответил я, чувствуя, что мои щеки начинают предательски краснеть. Неужели меня все же кто-то видел? Или я оставил в комнате какой-то след? — Как я мог туда зайти? Она же заперта.
— А ты не видел, чтобы кто-то туда заходил? — спросил замполит. — Кроме Коцюбы.
— Нет, — ответил я.
— Ты днем все время был в казарме? — спросил Борисов. — Никуда не отлучался?
— Все время, — ответил я. — Правда, несколько раз выходил наружу, чтобы отдохнуть и подышать свежим воздухом.
— А когда ты стоял возле казармы, в нее никто не заходил?
— Никто, — ответил я, и сделал вид, что только что вспомнил. — Хотя, стоп. Сморкачев зачем-то прибегал.
— Он забыл тетрадку. Я отпускал его за ней с занятий, — сообщил командиру части Полонец, и снова повернулся ко мне. — Ты видел, что он делал в казарме?
— Когда он прибежал, я стоял на улице. А когда я снова зашел в казарму, он застегивал "молнию" на своей дорожной сумке.
— А потом?
— Потом он задвинул сумку под кровать, и умчался с тетрадкой в руках.
— А через какое время ты снова зашел в казарму после его появления?
— Минут через десять, — изобразив кратковременную задумчивость, соврал я.
Командир части и замполит переглянулись.
— Сморкачев — парень безбашенный, — произнес Полонец. — От него всего можно ожидать.
— Он завтра едет в отпуск, — подал голос Коцюба.
Полковник Борисов поднялся из-за стола.
— Ну-ка, пойдемте, — сказал он.
Мы вышли из штабного корпуса. У меня от волнения дрожали руки.
Появление командира части вызвало в казарме небольшой переполох. Он был здесь нечастым гостем. Все разом побросали свои дела, выстроились в шеренгу, и вытянулись в струнку.
— Вольно! — скомандовал Борисов. — Рядовой Сморкачев, выйти из строя.
Мой недруг сделал два шага вперед.
— К отпуску готов? — спросил Борисов.
— Так точно! — с улыбкой воскликнул Сморкачев, видимо посчитав, что его специально пришли поздравить.
— Сумку собрал?
— Так точно!
— Показывай.
На лице Сморкачева проявилось недоумение. Он послушно подошел к кровати, вытащил из-под нее сумку и вопросительно посмотрел на Борисова.
— Вываливай, вываливай, — скомандовал тот.
Прапорщик Коцюба вплотную подошел к Сморкачеву. Тот с недоумением расстегнул "молнию", перевернул сумку вверх дном, и вывалил ее содержимое на кровать.
— Вот он! — радостно воскликнул Коцюба, увидев сверток из махрового полотенца.
Он взял его в руки. На кровать упал пистолет. Все ахнули. Сморкачев растерянно посмотрел на прапорщика.
— Это не мое, — произнес он.
— Я знаю, — ответил прапорщик. — Это мое. Как он оказался у тебя?
— Понятия не имею, — ответил Сморкачев.
— Да что ты?! — иронично воскликнул Коцюба и посмотрел на Борисова.
— В изолятор, под стражу! — коротко скомандовал тот.
Тут до Сморкачева, видимо, дошло, что дело пахнет военным трибуналом. В его глазах появился страх. Он весь сжался, как перепуганный котенок.
— Это подстава! — воскликнул он. — Слышите, подстава! Мне его подкинули!
— Разберемся! — отрезал прапорщик.
Он схватил Сморкачева за рукав гимнастерки и потянул за собой. Ошарашенный Сморкачев не сопротивлялся. Он словно окаменел. Его лицо побелело. Губы превратились в две бескровные полоски. Он отчаянно напрягал мозг, пытаясь понять, каким образом пистолет прапорщика мог оказаться в его сумке. Он поочередно смотрел на каждого из нас, словно ожидая, что кто-то даст ему ответ на этот вопрос. Когда его взгляд упал на меня, он вздрогнул. Очевидно, мне не удалось скрыть злорадство, бушевавшее в моей душе. Он явно догадался, кому обязан таким "подарком". На его лице отразились изумление и негодование. Столь сложная мимическая игра недвусмысленно свидетельствовала о том, что он был просто потрясен такой подлостью. Сморкачев остановился. Его веки дернулись вверх. Он нервно вскинул свободную руку, намереваясь указать ею на меня. Но прапорщик дернул его с такой резкостью, что Сморкачев чуть не упал на пол. Он покорно поплелся за Коцюбой, оглядываясь на меня, открыв при этом рот, но так и не произнося при этом ни слова. Наблюдая пробиравший его трепет, я чувствовал себя победителем. Его страх с лихвой компенсировал мне все нанесенные им обиды.