Не успел я сесть за парту, как Анна Сергеевна вызвала меня к доске.
— Драться ты, как я заметила, мастак, — с упреком произнесла она. — Сила у тебя есть. Посмотрим, как с умом. Расскажи-ка нам, что такое кинетическая энергия?
Домашнее задание я накануне выучил добросовестно, поэтому никаких затруднений этот вопрос у меня не вызвал. Анну Сергеевну это удивило. Физика, равно как и другие естественные дисциплины, всегда были моей проблемой.
— Ну, что ж, Смирнов, — констатировала она. — Молодец. Не ожидала. Я тебя сегодня просто не узнаю. Что это с тобой такое произошло?
— А у него сегодня день рождения, — выкрикнул кто-то, очевидно слышавший наш разговор со Славиком.
— А-а-а, — понимающе протянула Анна Сергеевна. — Значит, решил преподнести себе подарок? Садись. Пять. А теперь посмотрим, как подготовился к уроку наш второй боец. Гребенюк, милости просим к доске.
Красный, точно вареный рак, Гребенюк поднялся с места. В классе засмеялись.
Следующей нашей стычки долго ждать не пришлось. Она произошла сразу же после урока физики. Инициатором был, конечно, Гребенюк. Его буквально распирала жажда реванша. Само собой, дело здесь было не только в простом реванше. Гребенюк, конечно, не мог не чувствовать, что его казавшийся доселе незыблемым авторитет пошатнулся. Поэтому он горел желанием восстановить свое лидерство.
Когда мы выходили из класса, он пристроился рядом, и грубо оттолкнул меня плечом. Я, не задумываясь, отвесил ему в ответ внушительную затрещину.
— Что там опять такое? — раздался сзади окрик Анны Сергеевны.
Мы воинственно поглядели друг на друга и вышли в коридор. Подождав, пока Анна Сергеевна скроется из виду, мы, к удовольствию одноклассников, возобновили прерванный поединок.
Оказывается, физически Гребенюк был не таким уж сильным, а я не таким уж слабым, как мне казалось ранее. Моя главная слабость относилась к духу. В прежние времена я неизменно испытывал дрожь перед соперником, кто бы им ни был, и именно из-за этого уже заранее проигрывал дуэль. В этот раз я вступил в драку без тени робости в душе. Я вкладывал в свои удары всю злость, которая накопилась во мне за все прожитые годы. И мой соперник оказался повержен. Вытирая расквашенную физиономию, Гребенюк больше не лез на меня с кулаками, но тем не менее еще пытался мне чем-то угрожать. Но его угрозы больше смешили, чем пугали. Это была всего-навсего показная бравада человека, осознавшего себя побежденным. В его голосе уже не чувствовалось ноток превосходства, которые являлись неотъемлемым атрибутом его манеры держаться на людях. Даже его осанка, бывшая раньше такой гордой и стройной, теперь скрючилась, согнулась, и стала какой-то жалкой.
Я торжествовал. В моей душе трубили фанфары и били барабаны. Мне казалось, что кривая моей судьбы прекратила свое падение, и пошла вверх. Но начавшее вроде исправляться прошлое не сдавалось. Оно с каким-то поразительным упорством стремилось к своему повторению.
Наступил вечер. Мы со Славиком сидели у меня дома и азартно резались в настольный хоккей. В дверь раздался звонок. Думая, что это вернулась мать, я вышел в прихожую. Но то, что я увидел, когда отпер замок, заставило меня вздрогнуть от неожиданности. На пороге стояли Гребенюк и Андреев. Они приветливо улыбались, но в их глазах сверкал недобрый блеск.
— Привет, — как ни в чем не бывало, сказал Гребенюк. — Вот, решили заглянуть к тебе на огонек.
И он продемонстрировал три бутылки "Жигулевского".
— Может, впустишь? — спросил Андреев.
Я в нерешительности замялся. С одной стороны, существовал общепринятый этикет, гласивший, что некрасиво выгонять того, кто пришел к тебе в гости. Но с другой, я прекрасно помнил, чем закончился этот вечер в моей прошлой жизни. Второе явно перевесило первое, поэтому я решительно преградил им дорогу.
— В другой раз. Извините за бесцеремонность.
После этого я закрыл дверь.
— Кто там? — спросил Славик, когда я вернулся в комнату.
Я только молча махнул рукой, и мы продолжили игру.
Этот вечер получился хорошим, спокойным и приятным. Я с удовольствием отмечал, что с моей души словно свалился тяжелый камень, который давил на нее на протяжении многих лет.
За окном стемнело. Время приближалось к позднему. Славик засобирался домой. Мы тепло с ним попрощались. Когда он ушел, я взял принесенную им мне в подарок книжку, — "Всадник без головы" Майна Рида, и прочел надпись на обложке. Это была та же самая надпись, что и прежде: "Другу Игорю в день четырнадцатилетия с наилучшими пожеланиями. Здоровья, счастья, успехов в учебе! Слава". Но теперь эта надпись уже не вызывала во мне мучительной душевной боли и угрызений совести.